— Вы такая красавица, а дочь — просто ангелочек. Это надо же! Волосики золотые, а глаза черные. Ваш муж кавказец?
— Нет, — смеялась счастливая Аделина, — мой муж немец.
— Смотрите, далеко не ходите, такую красавицу здесь быстро украдут, — шутя говорила Аделине соседка. — Да и вас тоже.
— Не успеют, через неделю я еду к сестре мужа. Она живет недалеко отсюда. Ее муж — красный командир. Я хотела повидаться с Лидией, поболтать с ней, а у нее такая вот беда. Жалко. Но будем надеяться, что мать выздоровеет, и моя приятельница приедет погостить ко мне в Москву, — говорила Аделина и радовалась. Хорошо! Везде хорошие люди живут. Соседи напекли всего, принесли им. А Аделина, в свою очередь, угостила детвору московской карамелью. Здесь дети этого не видели.
***
Двадцать второго июня мать и дочь отсыпались после дороги, а затем пошли добывать молоко. Эрика плохо ела, и Аделине посоветовали именно козье молоко, которое для ребенка полезней, чем коровье. Когда они после полудня вернулись, что–то уже произошло в городке. Прохожие собирались небольшими группами, что–то обсуждали и быстро расходились. У дома тоже собирались соседи. Аделина весело поздоровалась, но ей никто не ответил.
«Что же случилось?» — удивилась такому отношению к себе Аделина, перебирая в мыслях свои действия и поступки. Вроде бы никого не обидела.
— Война началась с вашими немцами, — процедила сквозь зубы соседка.
Сердце у Аделины сжалось. Вот оно, предчувствие беды! Что же теперь делать? Вряд ли назад пойдут поезда. И Фридрих теперь не сможет приехать за ней. А к вечеру еще объявили, что граждане немецкой национальности должны собраться на следующее утро с самыми необходимыми вещами на площади для пешей эвакуации на Урал. Аделина пришла в ужас. Пешком с ребенком. Эрика никогда не дойдет! Мозг лихорадочно работал. В голове стучало: «В шесть утра, в шесть утра! Что же делать, куда деть ребенка? Спасти! Нужно спасти ребенка! Отвезти к сестре Фридриха! Но уже поздно. Автобус не ходит. А завтра он будет только в восемь утра, а сбор в шесть…» Аделина в отчаянье пошла на поклон к соседке. Начала с извинений и с того, что война для всех беда. Но ей вот надо идти на сбор, а девочка не выдержит пешего перехода… Соседка грубо ответила: «Конечно, я буду прятать и беречь твоего немченка, а мой внук должен будет на войне кровью за него расплачиваться».
Аделина вбежала в дом, бросилась на колени и воскликнула:
— Господи, помоги! Что мне сделать для спасения ребенка? Ей ведь только три года! — И тут пришла спасительная мысль. «Телеграмма! Послать телеграмму сестре Фридриха! У нее русская фамилия. Лизу не станут трогать. Ее мужа, наверное, уже призвали… Скорей на почту, — подгоняла себя Аделина. — если она сейчас еще не закрылась». Она схватила на руки Эрику и побежала, прижимая ее к себе и сдерживаясь, чтобы не плакать. Почта работала. Телеграмму у нее приняли. Тогда она побрела домой, ни на минуту не оставляя руки Эрики. Та ничего не понимала, ей хотелось резвиться.
Аделина не спала всю ночь, она молилась, чтобы Лиза получила телеграмму и забрала Эрику. Она плакала и смотрела на личико спящей дочери, как будто хотела наглядеться на всю жизнь. Потом целовала ее и в слезах снова и снова молила Бога защитить дочь.
Утром Аделина постелила Эрике на полу, перенесла ее спящую, налила в тазик молока, накрошила туда хлеба, привязала дочку веревкой за ногу к шифоньеру. Эрика проснулась и спросила: «Мама, ты куда?» Она встала и хотела подойти к маме, но сделала шаг, упала и увидела, что мама привязала ее к шифоньеру, чтобы уйти без нее. Эрика захныкала. Аделина бросилась к дочери, прижала ее к груди, захлебываясь слезами, стала уговаривать ее:
— Поспи, дорогая, скоро придет Лиза. Она тебя возьмет к себе. А война кончится, я тебя заберу, и мы вместе с папой поедем домой в Москву.
Она в последний раз прижала к груди ребенка, поцеловала, схватила свои вещи и, задыхаясь от слез, выбежала за дверь. Потом трясущимися руками закрыла ее ключом и положила ключ на условное место, о котором сообщила Лизе в телеграмме.
Некоторое время до нее еще доносился плач дочери, разрывая ей сердце. Она побежала бегом, потому что опаздывала.
* * *
Немцев набралось двадцать три человека, взрослых мужчин среди них уже не было. Старики, дети малые да женщины, среди них две беременные.
У Аделины с собой было немного вещей: только лучшие платья и туфли. Остальное должен был привезти муж. Она припудрила нос и заплаканные глаза, надежда ее не оставляла. А вдруг оставят здесь? Подошла к молодому военному в форме НКВД и сказала, что она — врач из Москвы, приехала только на несколько дней, что должна быстро вернуться, чтобы работать в госпитале.