— Кроме сухарей ничего не есть, — сказала она им, — и временно не пить никакой воды, пока чистая не появится.
В это время отец стал звать сына к костру, откуда вкусно пахло тушенкой.
— Степка! — кричал он. — Долго тебя еще ждать?!
Степан вприпрыжку побежал к костру и угодил в густо поросшую травой яму. Закричал.
— Что ты тут лежишь? — подошел отец.
— Да что–то с ногой. Встать больно.
Отец испугался. — Смотри, подумают: членовредительство, и расстеляют тебя. Время суровое. Может, вывихнул? Дай потяну.
— Ой! — взвыл сын. — Врачиху позови.
— Врачиха! — закричал отец, и за ним все повторили:
— Врачиху зовут, врачиху.
— Что же сделают с ней? — тревожились люди, пока по рядам не пронеслось: «Ногу молодой охранник повредил».
Аделина подошла, осмотрела ногу и сказала:
— Открытый перелом. Его в больницу надо.
— Какую больницу? — закричал отец. — Сама лечить будешь. Не вылечишь — застрелю самолично.
Аделина наложила шину.
— Ничего, — успокаивал сына отец, — костыли тебе смастерю замечательные. А пока нести будут. В больницу нельзя. Отстанешь от меня, вылечат — и сразу на фронт попадешь. Ты рохля. Тебя сразу убьют. Чтоб выжить, надо зверем быть. У нас, слава Богу, своя врачиха есть. А когда на место придем, сдадим немцев, скажем, что гонялся за беглыми. Они ногу повредили тебе. Еще и орден дадут. Но в больницу сейчас нельзя. И чего это кости у тебя такие слабые? И в детстве всегда болел, — продолжал ворчать отец.
Но Аделина сказала:
— Опасно ему в дороге. Может быть заражение крови и столбняк.
— На то ты и врач. Вот и лечи, чтобы не было заражения.
— Чтобы лечить, нужны лекарства, я должна укол ему сделать, — сказала она в надежде, что по дороге отец Степана раздобудет лекарство в какой–нибудь аптеке.
— Придем в населенный пункт, поведу тебя в больницу или аптеку, возьмешь все, что надо, но сына мне спаси. Тогда и сама жить останешься.
Ночевать в село не заходили. Но охранник нашел дом аптекаря и велел тому открыть аптеку. Аделина искала нужные лекарства, шприцы и укладывала их в сумку. Нашла лекарства от дизентерии, бинты, брала все, что попадалось под руку, вплоть до витаминов. Набила до отказа еще одну сумку ватой. Возвратившись назад, прокипятила на костре шприцы и обколола Степану ногу. Он перестал стонать, успокоился, и она отошла от него. Но Степан крикнул ей:
— Эй, Аделина! Шинель возьмите. А то земля уже холодная. Еще простудитесь. Кто тогда меня лечить будет?
Отец кинул ей шинель. Небо было чистым и звездным, и Аделина просто валилась от усталости, но спать не могла. Так и стояла в глазах привязанная к шифоньеру, как козленок, плачущая маленькая дочка. Она достала снотворное из припасов и проглотила сразу две таблетки. Скоро небо и звезды закружились в хороводе, и она провалилась в глубокий сон.
На рассвете ее разбудил старый охранник: — Ну–ка, иди посмотри парня, пока не двинулись вперед. Кажись, у него температура.
Аделина поставила Степану градусник. Температура была нормальная. Нога была в том же состоянии. Когда отец успокоился и ушел, она сказала:
— Я рядом с носилками пойду. А сейчас пойду знакомых навещу. Ты не переживай.
— Приходи быстрей, — попросил Степан.
Аделина уже несколько недель шла босиком по дорожной мягкой и теплой пыли. Но все равно с непривычки разбила ноги в кровь. Единственные дорожные туфли давно порвались. В сумке за спиной лежали две пары красивых туфель на высоких каблучках, тонкое нижнее белье, шелковые чулки и модные платья, какие носили только в столице. Все это Аделина берегла до прихода на место. Война войной, со всеми ее тяготами и страхом за будущее, но начальство — мужчины. И она думала: «Оденусь получше, понравлюсь, помягче со мной поступят. Определят куда–нибудь в больницу. Врачи всегда нужны. Боже мой! Хотелось нарядами перед подругой похвалиться, а выходит, моя одежда и внешность должны мне помочь выжить, выжить ради ребенка. Сколько продлится война? Месяцев шесть? Когда нас отпустят по домам? Похоже, дела на фронте неважные. Все хуже обращаются с немецкими женщинами в колонне».
Степан посмотрел на ее сбитые ноги и сказал: — У тебя для твоего роста ножка маленькая. А то обула бы мои ботинки. Я буду рад. Все равно меня несут. А обмотками, как портянками, ступню обмотай, тогда они тебе как раз будут.