— Мы наслышаны, как ты воевал за спинами других и как просто за их подвиги и смерть награды получал.
Скаля белые ровные зубы, он набросился на Попова и с удовольствием сшиб его с коня. Они схватились пешие. Гедеминов дрался играючи, чтобы продлить спектакль. Но в своей ненависти к Попову еле сдерживался, чтобы не убить его.
— Конечно, я всю войну не сидел на лошади, — стал оправдываться Попов.
— А я так спал на лошади, пока ты тушенку солдатскую пожирал да своих же молодых ребят убивал, расстреливал, гад! Все про тебя знаю! Я за них сейчас расплачусь с тобой, и еще за свою женщину, ты знаешь, о ком я говорю.
И Попов испугался. Хмель вылетел у него из головы, и в этот момент Гедеминов легко подрезал его. Попов упал как подкошенный. Аделина не спешила ему на помощь.
— Все! Останавливаем драку! Товарищ генерал приказал остановить! — закричал кто–то из свиты генерала. — Эй! Князь старорежимный, тебя товарищ генерал зовет. Подойди! — И Аделине. — Доктор, что сидишь? Не видишь, ранили начальника? Иди помощь оказывай, — и отошел.
Не торопясь, Адель встала со скамьи, взяла свою сумку и тут увидела направляющегося к ней «генерала». Она встретилась с его горячими карими глазами, и душа ее дрогнула.
К Гедеминову подошел человек в погонах капитана:
— Пойдем, князь, вино пить за Победу. За нашу Победу, а не за твою. А этого в больницу быстро! — И затем Попову: — Молодец, хорошо дрался, повысим в чине.
Начальник лагеря подошел к генералу и доложил:
— Вон, товарищ генерал, тот самый заключенный, князь Гедеминов, о котором я вам говорил.
Но Гедеминов, не спеша, подошел к Адели, поклонился ей, глаза их снова встретились. И снова она отвела взгляд в сторону. Но тут вспомнила о раненом Попове и неохотно пошла оказывать ему помощь.
Генерал оглядел с ног до головы князя и сказал, улыбаясь:
— Как вам, Гедеминов, все–таки к лицу форма царского генерала. Я в гражданскую был еще подростком, не воевал, но предстань вы тогда передо мной… Грозный у вас вид. Что же, — повернулся генерал к начальнику лагеря. — Пойду сразу в мастерскую князя. Посмотрю на его изделия. Так ли они хороши, как вы мне говорили.
— А когда же к столу? — спросил начальник.
— А я буду с князем, в его мастерской, день Победы отмечать. Заодно удостоверюсь, что ему заключение пошло на пользу и он изменил свое мировоззрение. Так сказать, два генерала посидят наедине, — пошутил Прозоров, и все громко засмеялись.
— Ну Гедеминов, не подведи, — на ухо прошептал ему начальник лагеря и — генералу: — Сейчас распоряжусь. Все в мастерскую доставят.
Пока накрывали на стол, Прозоров ходил по обширной мастерской и, остановившись у камина, сказал Гедеминову:
— По барски устроились в зоне, князь.
— Так это для высокого начальства вроде вас. Все же приходят сюда. А зимой хорошо у камина посидеть с бокалом вина, — сказал Гедеминов таким притворным тоном, что Прозоров от души рассмеялся:
— Ну и хитер же ты князь! — перешел он на «ты», пригласил Гедеминова к столу и предложил тост: — Что ж, выпьем за Победу.
Гедеминов посмотрел на грудь генерала, обвешанную орденами и сказал:
— Я выпью за вас. Здесь мне редко приходится видеть мужественных людей.
— Нет, давайте выпьем за Отечество, — предложил Прозоров.
— А у меня и Отечества нет, — вздохнул Гедеминов.
— Что же, родная земля тебе не Родина? Ну, разочаровал ты меня, князь.
— Родина для меня — это исчезнувшая Великая Российская Империя. А ее нет.
— Я не хочу вступать в полемику. Давайте же выпьем и поедим, что Бог послал. Да и не перевоспитывать я пришел вас, а наслышан был, хотелось познакомиться.
Они выпили, и тут Прозоров тихо сказал:
— Признаться, я всегда боялся оказаться на вашем месте и, наверное, сломался бы… Ах, князь, вы, похоже, единственный на моем пути человек, с которым я могу быть откровенным, не ожидая предательства. Даже не могу думать, как вы, но сделаю все, от меня зависящее, чтобы вызволить вас из неволи, но и вы мне помогите. Хотя бы притворитесь, что признали советский строй. Выйдите на волю… Мне сказали, вас женщины любят, так кому, как не вам, на воле их любить?
Гедеминов засмеялся и ответил:
— Конечно люблю, кто же их не любит? Но вы генерал уже пьяны. Однако существует разница между военной хитростью и предательством. Один раз смирюсь с существованием Советской власти, второй — и вот я уже себя потерял. — Он, встал, пошатываясь, взял свою саблю. — Сам изготовил, — протянул он ее двумя руками Прозорову. — Примите за мужество. На рукоятке наш фамильный герб, — и вынул саблю из ножен.