Прозоров встал, принял саблю, осмотрел ее и сказал с восхищением:
— Прекрасная работа!
Покидая мастерскую и садясь в машину, Прозоров бросил начальнику лагеря:
— Молодец. Хорошо работаешь. Даже князя перевоспитал. Надо выпускать. Пиши рапорт на мое имя на его освобождение. А тебя я предоставлю к награде.
* * *
Попов потерял много крови, но сквозь стоны не переставал материться в адрес Гедеминова. Он грозился на куски разрезать князя при первой возможности, как только нога заживет. Кричал что–то о тех, кто допустил, чтобы героя, участника двух войн, у всех на глазах рубил саблей какой–то белогвардеец, и грозился донести начальству. Но когда немного успокоился, обратил наконец внимание на Аделину:
— А! Ты, врачиха, красивая. Лечи меня хорошо. Смотри, чтобы я хромым не остался.
Вмешался профессор.
— Хромым вы останетесь, надо думать о том, чтобы ногу не отняли, — сказал он, не подавая виду, как он доволен.
— Что?! — взбесился Попов. — Да я вас, вредителей, в подвале сгною! С фронта вернулся — ни одного ранения, а тут они собираются у меня ногу отнять. Да я вас расстреляю.
— Успокойтесь! Если будете волноваться, начнется гангрена и распространится моментально по всему телу, тогда конец! — спокойно сказал профессор. — Сейчас медсестра сделает укол, и вы поспите. А там видно будет.
Дежурство Аделины было ночное. Больные спали, и она невольно вспомнила поединок. Перед глазами все стоял заключенный в форме генерала, и она подумала: «Вот ведь какая мания в вещах! В лагерной одежде я не обратила бы на него внимания. Но как он дрался этот князь! Только зачем он так посмотрел на меня? А может, у него просто такой взгляд? И зачем я вообще думаю о нем, когда где–то далеко мой ребенок с Лизой страдает без семьи. Где–то муж…» И Адель вернулась мыслями к действительности. Ее снова напугало внимание Попова. И она впервые подумала о Гедеминове как о сильном мужчине.
На следующий день профессор сказал:
— Я вас временно рекомендовал в больницу другой зоны, месяца на два. Подальше от Попова. Мне не хочется с вами расставаться, но я боюсь, Попов будет вас добиваться.
Теперь перевязки делать Попову профессор присылал медсестру Наталью, которая часто кашляла. И однажды Попов спросил его: «А где вы прячете от меня врачиху? Почему здесь все время эта чахоточная медсестра? Ты мне доставишь сюда докторшу. Может, мне ее приятней видеть, чем эту глисту».
Он выздоравливал и добился возвращения Аделины. Встретил ее улыбаясь:
— Говорят ты баронесса?
— Нет, я не баронесса. Баронов после революции у нас нет, — спокойно ответила Аделина.
— Может, и нет. Но ты–то есть: какие глазки, губки, какая кожа! Дворянская кровь. Меня не проведешь. И походка от этого у вас гордая выработалась. Ну да ладно. Пусть я хромой буду. Зато у меня теперь два дела есть. Одно — с князем расквитаться, а другое — тобой, моя пташка, заняться. Ах, ты сладкая…
В это время зашел старый профессор. Он слышал разговор и предупредил:
— Если князя тронете или хоть волос с его головы упадет — сами знаете, что вам будет. Так что укротите свой пыл. Ну разве что кто–нибудь снова турнир захочет увидеть… Ваша жизнь ничего не стоит. А князю все простят за его золотые руки. Ему все равно пожизненный срок отбывать. Вам его опасаться надо, а не угрожать ему. И не советую приставать к моему доктору.
— А тебе, старому хрычу, надо заступаться за него, да? А что если я доложу, куда надо, что ты меня, фронтовика, нарочно калекой сделал, из вредительства? Тогда сразу под расстрел пойдешь. Чего замолчал? Иди. Мне с врачихой приятно говорить, — ухмыльнулся Попов.
Но профессор ответил:
— Здесь я руковожу. А ее вызывают освидетельстовать смерть людей.
— Людей, — передразнил Попов. — Неужто вы люди? Покойники. Это я разрешаю вам жить.
Профессор ничего не ответил. Вечером он сел писать рапорт начальству, что герой войны Попов А. С. нуждается в санаторном лечении раненой ноги, и вручил рапорт Попову. Тому понравилось. Теперь он числился раненным на фронте. Бумагу эту хоть куда подать можно. Это придает вес. «Пожалуй, и карьеру легче сделать будет, — думал он. — А что? Наград много, а теперь еще и ранение. Кто спросит, где был ранен? — и сам же себе отвечал: — Никто, а значит на фронте». А доктор? Куда она денется от меня?
План профессора удался. Попов уехал в саноторий.
Месяца через два, через третьих лиц, Аделина получила радостное известие. Соседка Лизы писала: «Лиза действительно в начале войны привезла маленькую девочку, которую звали Эрика». Но потом написала, что муж Лизы пропал без вести, а ее с ребенком выслали. Куда — никто не знает. В квартире уже живут другие люди. Теперь, по крайней мере, Аделина знала, что дочь, не умерла в пустой квартире, и что Лиза успела ее забрать. Эта мысль ее немного успокоила.