— Ну, чего встала?! Марш в барак! Когда надо, позовет.
Не успела она заснуть, как за ней пришли. Кому–то помощь понадобилась. Ее снова повели в кабинет Попова, тот спал за столом. К своему удивлению она увидела знакомого охранника с разбитой головой. «Он меня убил. Он меня убил», — шептал тот бескровными губами.
— Чего он сказал, врачиха? — спросил тот, который ее привел.
— Маму звал, — соврала Аделина и добавила: — Наверное, головой ударился нечаянно в темноте обо что–то.
— Вот–вот. Если что, подтвердишь. Ну что, умер? — нагнулся охранник над сослуживцем.
— Да. Нужно его отнести в бокс. Позовите кого–нибудь.
На следующий день Попов пришел к профессору посоветоваться, что делать.
— Вот после контузии выпью — и себя не помню, все какие–то кошмары. Что делать?
— Не пить, — сказал профессор. — Это белая горячка.
— Вчера мне показалось, что я разговаривал с вашей врачихой. А потом ничего не помню больше. Говорят, охранник наш ударился в темноте о телеграфный столб. Правда это? — спросил он у Аделины.
— Правда. Сильно ударился. Не повезло бедняге.
— Что–нибудь говорил перед смертью? — настороженно поинтересовался Попов.
— Да. Маму вспоминал, — снова спокойно соврала Аделина.
Попов еще немного постоял и сказал, уходя: «Наверное, правда надо завязывать с выпивкой. А то ничего не помню…»
Когда он ушел, Аделина, вздохнув, сказала:
— Я у него вчера ключ украла из кармана. Думала, умру от страха. — И вдруг вспомнила про медсестру Красину и спросила: — А где наша медсестра? Почему ее не видно? Как мое дежурство, так ее нет. Где она, профессор?
— Туберкулез у нее, — горестно вздохнул Профессор. — Лекарств для заключенных нет. Мы с Вами здесь, чтобы смерть заключенных констатировать, да лечить персонал лагеря.
Аделина пошла в другое крыло больницы для заключенных, чтобы навестить медсестру. Она вдруг вспомнила, что у той ребенок в детском доме. Но за своей бедой она как–то была невнимательна к другим, и ей стало стыдно. Она нашла ее в самой свободной палате у окна. В палате было еще шесть женщин. Аделина села на кровать к Наталье. Та печально улыбнулась:
— Я давно жду вас, доктор. Не знаю, могу ли я вас просить.
— Конечно, просите, — ласково сказала Аделина. — Просите, что хотите. Все, что в моих силах, сделаю.
— В детском доме у меня сын Валерий. Вот все данные на него. Мужа расстреляли… Я скоро умру… Мальчик пропадет. Он жизни не знает. Пообещайте мне, если выйдете отсюда, что возьмете его к себе. Я знаю, вы добрый человек, вы не обидите его. Вы даже лицом на меня похожи. Только глаза у вас ярче, а у меня просто голубые. Вам доверяю самое дорогое, что у меня есть.
— Ну не надо так. Не отчаивайтесь, все еще будет хорошо. Еще вырастите его. Сколько ему лет сейчас? — Аделина гладила ее руку и утешала.
— Три года. А мне еще семь лет сидеть… Но, кажется, Господь меня раньше возьмет. Так обещаете? Я слышала, что Вы дочку потеряли? Она найдется. Умирающие все знают. У вас все будет хорошо. Не забудьте то, о чем я вас прошу, — ее глаза наполнились слезами.
— Я все сделаю, чтобы вашему сыну было хорошо, — пообещала Аделина Наталье и, посидев еще немного, пошла советоваться с профессором, как все–таки можно спасти медсестру. Аделина предложила профессору лечить ее уриной — за неимением лекарств, но профессор ответил ей:
— Слишком поздно. У нее долгое время все протекало в скрытой форме. Разве так определишь, когда все плохо одеты и кашляют. — Он внимательно посмотрел на Аделину. — У меня есть идея! Как этот подлец станет к вам приставать, скажите ему, что у вас туберкулез, и я ему это скажу. Он побоится заразиться.
— Да, я воспользуюсь вашим советом. Но, по–моему, он от меня отстал, даже не помнит, была я у него или нет.
— Да, жаль медсестру, — возвращаясь к прерванному разговору, сказал профессор, Впрочем, и я долго не проживу. Своих стал во сне видеть. Все зовут… Мне 67 лет. И не стыдно им меня здесь держать только за то, что я немец. Аделина, когда выйдете на волю, держитесь князя Гедеминова и его друзей. Почему я это говорю? Да потому, что вы можете им полностью доверять, но говорить с ними только по–немецки или по–французски. На воле за вами всегда будет кто–нибудь шпионить, чтобы донести и награду заслужить, — и, помолчав, добавил: — А знаете, князь, вас обожает. Он преклоняется перед вами. Вы не замечали?
Аделина удивленно подняла брови.
— Ах, простите старика. Я болтлив и бестактен. У вас слишком много проблем. Но когда все закончится, вспомните старика добрым словом. На воле вам не разрешат быть врачом. Придется где–нибудь на фабрике или на заводе работать. Но не забывайте, что вы врач и всегда должны прийти на помощь людям, когда им это будет нужно.