Утром Фонрен пошел на работу с больной головой, с мыслью, что надо бы написать профессору письмо, сказать что его племянника перевели в другое место. Но потом подумал: «Адольф сам сообщит дяде, где он находится. А мне следует этот адрес забыть, и с завтрашнего дня заняться поисками Лизы и Эрики сразу по двум фамилиям. Только как без Аделины жить? И разве теперь можно назвать это жизнью?».
Следующие полгода после известия о смерти жены Фонрен постоянно чувствовал поддержку Даши. Она изменилась, перестала ругаться при всех, стала следить за собой. Фонрен не мог этого не заметить. Но как женщина она ему не нравилась, и он ругал себя: «Она спасла тебе жизнь, ходит за тобой, выхаживает. У тебя нет ближе друга, чем она. Чего ты гордишься перед ней своим происхождением? И чем ты ее отблагодарил? Она же чуть не воет от одиночества, и ты одинок в этой дыре. Что же ты все продолжаешь сравнивать ее с покойной женой? Это было в той, другой жизни, которой больше нет. А сам ты просто немец! Или проще сказать — никто».
Как ни уговаривал себя Фонрен, но поделать с собой ничего не мог. Даша ему не нравилась. Она была не в его вкусе.
В годовщину окончания войны Даша собрала баб и пригласила Федю. Фридрих понимал, чего она от него ждет, но идти на этот праздник ему не хотелось. Фактически он был представителем той нации, победу над которой сегодня отмечали. И Фонрен, сидя за столом вместе с русскими, думал: «Я как идиот, праздную «свое» поражение». Но Даша наливала понемногу, и не выпить за Победу было никак нельзя. Бабы, подмигивая друг дружке, быстро разошлись, оставив Дашу вдвоем с ее Федей. Даша обняла его за плечи и запела незнакомую грустную русскую песню. Ему стало жаль ее. Она была совсем рядом. Он благодарно поцеловал ее в щеку, но Даша села ему на колени и заплакала, уткнувшись в плечо и приговаривая: «Миленький ты мой Федюша! Разве ты не видишь, как я тебя люблю! Ну поцелуй меня, руку, руку сюда, за пазуху сунь, не бойся. Видишь, как бьется мое сердце. Да ты, я вижу, отвык. Но ничего, идем, миленький, на кровать. Ну, не сопротивляйся, забыл, как бабу любить? Я тебе напомню».
Утром Даша его уговаривала:
— Давай, Феденька, сходим за твоими вещичками, перенесем их ко мне. Чего тебе в бараке жить? Кто там за тобой присмотрит? Нельзя мужику без бабы.
— Не будем спешить, — сказал Фридрих. — На это нужно время. Сама подумай, я — немец. Родится ребенок, тоже немцем будет. Его станут обзывать фашистом. Зачем тебе это? Да и ты, как привыкнешь ко мне, в сердцах станешь фашистом называть. Мне это и так уже поперек горла. А когда–то я был человеком, — вздохнул Фонрен, удивляясь тому, как низко он пал.
Даша больше ему не навязывалась, но через два месяца сообщила, что беременна. Фридрих Фонрен не был готов к такому повороту событий. Это его ошеломило и заставило посмотреть на вещи реально. Даша носила его ребенка. Теперь, как честный человек, он был обязан жениться на ней. Он ставил ей условия, заранее зная, что она их не выполнит.
— Во–первых, — говорил он, — ты должна будешь изменить свое поведение: не пить, не ругаться матом, не ссориться с женщинами, тем более не драться. Да, да. Я однажды видел это безобразие.
— Конечно, — поспешно сказала Даша, — я что? Пусть они первые не начинают. А если меня матом кроют, я что, молчать должна? Ну, буду молчать, если тебе так хочется.
— Второе, — продолжал Фонрен, — как же мы будем жить, каким я буду мужем, если мы, немцы, зарплату не получаем, а только пайки хлеба? Допустим, я буду подрабатывать, учить кого–нибудь игре на скрипке. Но и на скрипку у меня нет денег.
— Купим. Я куплю, — снова поспешно согласилась Даша.
— Подожди, — остановил он ее, подняв руку. — Я ведь слаб, недоедаю, засыпаю от усталости, а тебе сильный мужчина нужен. Не начнутся укоры, оскорбления?
— Ну, Феденька, — умоляюще обняла его Даша, — не думай так плохо обо мне.
— И третье, — продолжал он. — Я думаю, что когда–нибудь нас, немцев, снимут с учета комендатуры и мы будем получать деньги. У меня высшее образование, ученая степень. Тогда я смогу обеспечить семью. Наконец, мы обвенчаемся. Да–да, иначе я не соглашусь, и ты станешь баронессой. Тогда ты просто обязана измениться в лучшую сторону, оторваться от своих старых знакомых. Грех жить не венчанными.