— А меня научишь? — спросила Адель.
— Нет. Это не женское дело, — ответил он, улыбаясь.
Однажды на рынке Александр Гедеминов случайно увидел книгу «Гусь Хрустальный» и купил ее. «Наверное, книгу просто перекидывали с места на место. Хорошо, что еще не сожгли», — подумал он, с удивлением рассматривая иллюстрации. В ней подробно описывались способы выдувания изделий из стекла. И князь подумал: что можно делать из стеклянных бутылок? Недорогие вазочки для конфет и хлебницы? С посудой после войны в магазинах плохо. А бутылки из–под шампанского валяются повсюду, на любой помойке.
Работа заинтересовала Гедеминова, и он, изготовив несколько пробных корзинок, сразу же нашел покупателей. Они была нарасхват. Скоро появился перекупщик, и ему не надо было больше ходить на рынок.
Он собирал бутылки, в основном из зеленого стекла. В изделиях они смотрелись лучше.
За этим занятием его и застал Попов. Ухмыляясь, он ехидно сказал:
— Что ж, князек, Советская власть гуманная, и тебя амнистировали. Значит, я был не прав, когда говорил, что ваш класс надо под корень уничтожать. Если бы тебя, Гедеминов, расстреляли в свое время, как бы я получил такое удовольствие, как сейчас? Не зря я воевал с пятнадцати лет за Советскую власть. Вот оно! Князь на помойке бутылки собирает, а я, бывший малограмотный паренек, в помощниках прокурора хожу!.
— Еще не вечер, — спокойно ответил Гедеминов. — И в помощниках прокурора ты, правильно выразился, только ходишь, да и то потому, что я тебя в живых тогда оставил.
— Когда это ты меня в живых оставил? — удивился Попов.
— Когда нам было по шестнадцать лет, под Харьковом, когда ты хвалился, как утопил двух своих ровесников. Спирт ты стащил у своего товарища и напился, чуть не пристрелил его, помнишь?
— Так это ты был?! Это ты часового снял и оружие покрал?
— Естественно, я. Оружие из твоих рук я выбил и слегка пристукнул. Но не сильно. Я детей не убиваю. А теперь сомневаюсь, что поступил правильно: дьявол и тогда в тебе уже сидел. Может, надо было отправить тебя к чертям в ад, меньше жертв было бы.
Попов расхохотался. Ему польстило то, что Гедеминов сказал про дьявола. Но став серьезным и, испытывающе глядя на своего противника, он сказал:
— А я наблюдал сейчас за тобой минут пять. Занимаясь таким грязным делом, ты как будто говоришь себе: «Ничего, это временно. У меня много золота. Советская власть кончится, и я опять займу свое положение». Так ведь? Ну точно знаешь, где спрятал клад российский генерал Дончак! Не можешь не знать, ты мальчишка был. На твоем месте я бы из любопытства выследил, где его спрятали. Молчишь? Да все, кроме меня, поверили, что ты чист. Как же, за красивые глазки и золотые ручки. Но до конца жизни придется тебе на помойку за бутылками ходить. Потому что наша власть навсегда. И тебе за кордон не выбраться. И еще, помнишь, в Карелии, я твою бабу того… — ехидно сказал Попов.
— Помню, — спокойно ответил Гедеминов. — Но я не батюшка и грехи не отпускаю. Иди своей дорогой Попов.
— А отправили меня в психушку вы с профессором! Я догадался почему. Тю–тю! Нет больше твоей красотки Фонрен. Ручкой с облачков машет тебе, — ерничал Попов. Два раза я тебе дорогу перешел, может ты и был князь, а теперь никто. Я тебе по одной щеке и по другой, а ты терпишь. Как низко ты опустился!
— Ты, Попов рассуждаешь точь в точь, как та курица из басни. Видишь форму, а не содержание.
— Какая еще курица?
— У Крылова есть басня «Орел и куры». Я ее еще наизусть помню, но тебе изложу в прозе. Зничит так. — Гедеминов поднял голову к небу, где ветер рвал в клочья облака и стал рассказывать: — Орел летал в поднебесье, там где молнии родятся. Летал, летал и спустился вниз отдохнуть. Но не было ни дуба, ни скалы гранитной, и он опустился на овин. Посидел немного и на другой перелетел. На птичьем дворе переполох: сам царь птиц в непосредственной близости от них сидит. Рассмотрели его и говорят между собой: «Фи! Чего это орлы в чести такой? У них, как и у нас, две ноги, два глаза и летают понизу, как куры. Что же мы совсем уж дуры, чтоб почитать их знатнее нас». Орлу этот вздор надоел, и он им отвечает: «Вы правы, только не совсем, нам случается и ниже кур спускаться. Но курам никогда до облак не подняться».
— Ну и какая я курица? — Удивился Попов.
Все еще глядя в небо, где ветер рвал в клочья облака, Гедеминов ответил ему по–французки: — Конечно, ты Попов не курица, ты петух недорезанный. Ждешь моего ножа. Но сейчас мне не до тебя, я птенца выкармливаю.
— Чего ты все глядишь в небо и бормочешь на басурманском языке? Не удастся тебе заграницу улететь. Ты в нашем зоопарке со связанными крыльями сидишь.