Клавдия неохотно вышла в свою комнату. От обиды она чуть не плакала. «Сухарь! Бессердечный! — ругала она Гедеминова. Я ращу его сына, и я, а не его жена была рядом с ним целый год. А он будто не видит этого? Чурбан бесчувственный!» — Она взяла на руки свою дочь, игравшую на полу, и понесла ее в кроватку. Через полчаса, слегка постучав в дверь, отец принес ребенка. Клава уложила уже сонного малыша в постель и решила ближе к ночи прийти к Гедеминову, как баба к мужику. Она подумала: «Как же, прогонит он меня, если я к нему в ночной рубашке приду. Лягу рядом и скажу: «Все! Люблю я тебя, проклятого. Больше нет мочи терпеть. Бери меня. Греха не будет, я сама пришла»».
Сколько раз он, забирая у нее ребенка, касался ее рук, будто обжигая их током. Теперь, когда она отняла малыша от груди, вот–вот ему наймут старую няню, и она Клавдия потеряет и ребенка, к которому душой приросла, и главное — его отца. Она долго ждала, когда за дверью задуют свечи. Но Гедеминов все не ложился. Потом решилась и пошла, как на костер. Она открыла дверь, вошла к нему и растерянно сказала:
— Вот я пришла. Я живой человек, и ты живой. Прогони, если можешь, а я так больше не могу. Целый год живем в разных комнатах и спим порознь, я хочу к, нет больше мочи терпеть. — Она подошла совсем близко. Одна лямка от сорочки соскользнула с плеча, высокая грудь часто вздымалась. Она умоляюще смотрела на князя Александра. Он оглядел ее с ног до пят и сказал: «Хороша!» Клава упала ему на грудь, но он отстранил ее, холодно бросив ей:
— Иди спать, не глупи, мне работать нужно.
— Или ты не мужик?! — воскликнула Клава.
— Не мужик, — искренне ответил он. Гедеминов не мог обидеть ее отказом и потому ухватился за это слово.
Клава по простоте душевной ахнула и уже, жалея его, воскликнула: — Бедненький, а как же ребенок? Может, и не твой вовсе? Хотя ох как похож! Значит, кончились силенки… А может, она, жена твоя, тебе зелья какого подсыпала, чтобы ты стал на время негодным?
— Извини, Клава, у меня много работы. Поговорим, когда я буду посвободней, — холодно прервал ее Гедеминов. Она удивленно спросила:
— Когда же ты Сашенька свободным будешь, если все время работаешь? А знаешь, здесь что–то не так. Я про тебя говорила Любке, про твое отношение ко мне. Как–то она остановила тебя и спросила, который час. Ну, чтобы тебе в глаза посмотреть. Любка распутная и по глазам видит, кто мужик, а кто не мужик. У негодных–то глаза потухшие и походка вялая. Она сказала, что ты хороший мужик. От тебя идут эти, как их, какие–то флюиды, и свет в глазах. Ну вроде как током бьешься. Миленький, все еще наладится. Ты слишком много работаешь. — И Клава протянула руку, чтобы погладить князя Александра по плечу.
Но он остановил ее и строго сказал:
— Клава, иди спать. Я все сказал. Больше к этому разговору не будем возвращаться и забудем его, как будто и не было. — Он облегченно вздохнул, довольный тем, что не оскорбил чувств слабой женщины и не поддался соблазну.
Вечером, после дневной смены, Адель, как всегда, пришла к мужу в мастерскую, где они встречались с разрешения начальства. Обычно она, уставшая за день, мылась за шторкой, потом накрывала на стол, пока муж отмывал «трудовой пот», как он говорил. Но сегодня он закончил работу раньше и уже вымылся. Он слышал, как Адель плещется за перегородкой. Потом не выдержал, взял свою чистую рубашку и, зайдя за шторку, накинул ее на плечи жены и стал покрывать поцелуями ее шею, грудь, любимое лицо.
— Да подожди же! — вырывалась Адель. — Дай мне вытереться!
— А где сказано, что я могу любить свою жену каждый день только в сухом виде? — продолжал он ее ласкать и мокрую отнес в постель. Через час они все еще лежали в объятиях друг друга, и Адель, утомленная и счастливая, шептала:
— Я раньше не понимала, когда кто–нибудь говорил: «Я был счастлив на войне». Но когда–нибудь и я скажу: «Я была счастлива в лагере». Представляешь?
— Мы были счастливы, — поправил ее муж и добавил: — И будем счастливы, когда ты освободишься.
— Признайся, откуда черпаешь энергию? — засмеялась она.
— От солнца, от ветра и от тебя, — ответил он не то шутя, не то всерьез.
— Все понятно, ты энерговампир, — сделала вывод Адель. — А когда я освобожусь и буду все время мелькать перед глазами, страсть ко мне у тебя поубавится? — облокотившись на локоть, спросила Адель. Гедеминов успокоил жену:
— У нас будет много работы. Но наши законные часы любви останутся с нами, не беспокойся, дорогая.