На следующий день князь Александр переговорил с профессором по поводу няни для сына. Профессор сказал, что есть у него на примете пожилая медсестра, его соседка Глаша.
— Я ее попрошу, — сказал он. — Мы с вами поменяемся комнатами, и вы с ней будете соседями. А с кормилицей какие–то проблемы? — И сам себе ответил: — А–а–а! Я по–стариковски забыл, что она молодая. Думал, будет занята детьми…
— А как же Глаша? Она, наверное, помогала вам по хозяйству? — спросил князь Адександр.
— Стирку, уборку помещения я могу поручить другой женщине. Я в основном в лагере, на работе — мне много не надо. Да, я рад вашему с Аделью счастью. Я так привязался к вам, князь, и к вашей супруге, как будто вы — мои дети. Спасибо вам, что вы есть.
Князь Александр растроганно посмотрел на старого профессора, и теплые нотки прозвучали в его голосе, когда он ответил:
— И вам спасибо, что вы есть. Вы сейчас единственное звено, связывающее меня с моим детством, с родными. В те далекие времена вы были молоды, профессор, — в голосе его звучали и нежность, и грусть.
* * *
Погода была хорошая. Ближе к девяти вечера Клавдия принесла маленького Альберта к проходной лагеря. И Адель, шагнув за порог, на глазах у охраны, могла пятнадцать минут побыть с ребенком на свободе.
Клавдия еще не знала, что ей нашли замену. В новом платье она с презрением разглядывала Адель, ее лагерную одежду и ненавидела ее. Но потом приходил Он, мужчина, в которого она была влюблена, и Клавдия, гордо подняв голову, уходила с ним, унося на руках Его сына. Адель с тоской смотрела им в след. И Клавдия мстительно, по–бабьи, думала: «Вот и отбывай свой срок! А мужа у тебя я все равно отобью».
Адель молча ревновала мужа и сына. Вот и сегодня, она вернулась в мастерскую мужа и заплакала над своей горькой судьбой: и дочь потеряла, и свободы нет, и муж с сыном уже год живут под одной крышей с молодой женщиной, которая не может скрыть своей страсти к нему. И обратившись к Богу воскликнула: «Господи! Когда же кончатся мои испытания!? Хоть бы ты мне подсказал, когда я обрету свободу и найду дочь!»
Утром Александр Гедеминов вернулся в мастерскую раньше обычного. Адель не успела запудрить заплаканные с вечера глаза. Она хотела было уйти за занавеску и привести себя в порядок, но муж остановил ее и сказал:
— С сегодняшнего дня у нашего сына другая, старая няня. — Адель облегченно вздохнула. Он заглянул ей в лицо: — Ревновала, я знал. Но все позади. И больше никаких слез, хорошо? Давай завтракать, пока уборщица не пришла прибирать мастерскую.
— Ну, а сынок–то наш как встретил новую няню, не плакал?
— Нет, она добрая старушка, он это сразу понял.
Адель развеселилась и сказала:
— Надоела мне эта уборщица. Я бы и сама убирала мастерскую, лишь бы подольше наедине с тобой оставаться. — Она обняла мужа за шею и положила голову ему на грудь и подумала: «Кажется, Господь услышал мою молитву».
К ночи налетел ветер, и песок стучал в стекла. Адель выглянула в окно и тяжело вздохнула: «Скоро зима», — подумала она. Мысли ее были о дочери: как–то ее ребенок переживет еще одну зиму, и где она теперь.
Но муж успокоил ее: «Все будет хорошо. Нужно потерпеть. Господь хранит твою дочь, поверь мне, моему шестому чувству».
* * *
С вечера и до утра в поселке то и дело раздавался гудок ремонтного завода. Люди не должны были потеряться в эти вьюжные февральские дни. В стороне от поселка, километрах в двух, у самых холмов прилепился детский приют. Утром метель немного улеглась, и рабочие завода пошли откапывать два десятка землянок, в которых спали дети.
— Где приблизительно двери? — спросил молодой рабочий воспитательницу, которая прыгала от холода и стучала ногу об ногу, чтобы согреться.
— Направо от печной трубы, — сказала она.
— А труба где?
— Да вон торчит край.
С полчаса рабочий копал, а воспитательница злилась:
— Чего ты возишься? Вон твои товарищи уже все сделали и к поселку идут. Я опоздаю с девочками зарядку делать.
— Чего? — удивился рабочий.
— Они должны вставать в шесть и делать зарядку.
— А своих детей поднимаешь делать зарядку в такую погоду? Печь–то не дымится.
— У меня детей нет. А распорядок дня нарушать не положено, — ответила воспитательница посиневшими губами.
— Это что, детская тюрьма? — снова спросил рабочий.
— Не детская тюрьма, а детский дом с особым контингентом детей. Ты много спрашиваешь. Работай быстрей, я замерзла.