— Дом… Тут много домов. Говорят 600 детей. Она замерзла. А мне жарко. Ты покопай и согреешься. Сколько же твоим воспитанницам лет?
— По одиннадцать. Большие уже.
— А–а–а! Видел я как–то летом тебя с ними на колхозном поле, на прополке. Они пахали, как негры. Взрослым такие задания не дают. У них кожа с плеч облезла от жары… Чего они натворили, что их тут держат?
— Да кто их держит. Родители — враги народа. А этих государство кормит, поит, одевает. Ну, ты скоро? Дверь нашел?
— Нашел. Сейчас проход расширю и ступеньки наверх сделаю. Готово. Спускайся вниз. Стучи, если там есть живые.
— Да куда им деться? Каждую зиму вот так нас заносит, — воспитательница стала стучать ногой, и скоро за дверью послышалась возня.
— Ну, я пошел, — со вздохом сказал рабочий.
Воспитательница с трудом открыла дверь. Кто–то из девочек в ночной рубашке включил радио. «Доброе утро! — сказал весело диктор — Начинаем нашу утреннюю гимнастику».
Две девочки бегали между рядами кроватей и будили других: «Скорей вставайте! Зарядка начинается. А то мы вам замечание запишем». Девочки нехотя вылезали из–под тоненьких одеял и становились тут же, босые, на земляной пол.
— Эрика! Эрика, вставай же! — теребила дежурная худенькую девочку. Воспитательница ехидно сказала: «Ну зачем будить баронессу? Пусть поспит». Девочка встала шатаясь. У нее кружилась голова. Она боялась упасть. Диктор радио бодро кричал: «Руки в бок, ноги на ширине плеч. Начинаем упражнение. Раз, два. Бодрее…»
— Фонрен, нагибайся как следует, — сделала воспитательница замечание девочке, и девочка вздрогнула, потому что дежурные были обязаны это замечание ей записать. За это она будет наказана, и ее лишат обеда.
Зарядка закончилась, и часть девочек выстроилась в очередь к умывальнику. Другая стала заправлять кровати. Эрика пыталась стукнуть по гвоздю умывальника, но вода в умывальнике как всегда замерзла, и она просто сделала вид, что набрала воду в ладошки и умылась. Следом за ней сделали то же самое другие девочки.
Дежурные раздували две огромные печи. Коровяк дымил и не хотел гореть. Рядом с печами валялось тридцать пар валенок. У некоторых подошвы были стерты, у других подшиты. Но все валенки были мокрые. Печи предназначались для просушки валенок, но вечером девочки убирали валенки и грелись по очереди у печи, прижимаясь к ней то спиной, то животом.
Девочки заправили кровати, в полной тишине расчесались, оделись и собрались в столовую завтракать. Пришел кто–то из администрации, что–то сказал воспитательнице и ушел.
— Так, внимание! — похлопала в ладоши воспитательница. — Столовую только что раскопали, и повара не успели ничего приготовить. Сейчас я проверю состояние ваших учебников, потом пойдем в школу. А в обед получите по две пайки хлеба.
Девочки совсем приуныли. Эрика пошла потихоньку искать свою курточку в общей куче вещей и валенки. Ей хотелось быстрей в школу. Там было светло, тепло и интересно. Эрика нашла свои валенки и обулась. В них неприятно хлюпала вода. Но она знала, что после бурана на улице всегда сильный мороз. До школы идти далеко, и на полпути валенки замерзнут.
На улице действительно был мороз с ветром. Воспитательница велела старосте построить девочек парами и повести в школу, а сама пошла в контору. Эрика оказалась в конце строя. Ветер бил ей в лицо, поднимая платье. Эрика держала подол, но руки так мерзли, что она не успевала их менять и прятать за пазуху. Голова горела, и она чувствовала все большую слабость. Ветер сбивал ее с ног. Она отстала от строя и с трудом двигалась вперед. Дышать ей было все трудней. Навстречу шла поселковая женщина. Она как–то странно смотрела на девочку.
«Наверное это моя мама», — подумала Эрика и почувствовала, как все закружилось перед глазами. И когда женщина подошла к ней, Эрика сказала шепотом: «Мама!» — и потеряла сознание.
Она очнулась в больнице. Над ней стоял врач:
— Ну вот и хорошо. А то я думал, станешь ангелом на небе, — сказал он ей ласково.
— А где моя мама? — спросила Эрика и снова потеряла сознание.
* * *
Адель вышла из больничного корпуса для заключенных и направилась в сторону больницы для сотрудников лагеря. Она не отогрелась там, откуда шла и надеялась, что профессор предложит ей стакан горячего чая. Кроме того в корпусе больницы для служащих было тепло. Перед дверью снег так закружил Адель, что она едва не ударилась головой об угол. «Как же холодно!» — подумала она и толкнула дверь больницы. Адель погрела руки у печи, переоделась и пошла по палатам. Открыла одну из них — и вдруг увидела на кровати черноглазую, светловолосую девочку. Лицо девочки было бледным. «Что с вами, доктор?» — услышала она и очнулась: — никакой девочки на кровати не было. Перед ней лежал пожилой служащий. Адель пятясь вышла за дверь и побежала по коридору к профессору.