Но подошла комендант Нюра и объяснила, что здесь все заключенные, а тот, про которого говорят, вообще почти тридцать лет в лагере был и что в справке, которая пришла из милиции на него в отдел кадров, написано: «Срок отбывал за бандитизм». Просто он давно из лагеря вышел, поэтому не острижен.
На некоторое время комендант Нюра сделалась героем дня. От нее ждали новых сведений. Но она только и могла пересказывать другим то, о чем говорила раньше, добавив, что жена бандита сидела за шпионаж и что она немка. А про графа Петра сказала:
— Черный человек был предателем, отсидел, теперь будет работать художником. А еще один — тот тоже немец. Он артистом цирка работал до войны, так в справке написано.
* * *
Гедеминов готовился к первому ужину с друзьями на свободе. Он знал, что Эдуарду безразлично, где он, князь, взял деньги на обстановку их комнат и одежду. Но понимал, что у княжны Мари и графа Петра к этому будет совсем другое отношение. И чтобы друзья не мучились тем, что на его деньги жизнь начинают, вечером, когда все собрались у него за столом, он начал говорить по–французски:
— Что ж, мы теперь относительно свободны. Как говорил де Вовенарг: «Не жалко, что человек лишился своих денег, своего дома, имения — все это человеку не принадлежит. А то жалко, когда человек теряет свою истинную собственность — свое человеческое достоинство». Слава Богу, до сих пор мы его сохранили. Жить надо дальше, приняв смиренно то, что уготовила нам судьба сегодня, и надеяться, что впредь она будет к нам милостива. Я всем вам давно обещал, что адаптируюсь к жизни на свободе. И вот, как только узнал о вашем освобождении, сразу взял для вас направления именно на обувную фабрику, потому что здесь есть жилье. Мне непросто было убедить коменданта поставить вам и мне в комнаты мебель, — сочинял он. — Но она есть. Дальше я получил подъемные деньги. (Гедеминов знал, что подъемные давали тем, кто был завербован. Но знал также, что «вечные узники» граф Петр и Эдуард, а также дамы не имели понятия об этом слове. В их лексиконе оно отсутствовало, и поэтому он продолжал выдумывать.) Деньги я, конечно, получил под расписку и должен отчитаться за них. Часть из них я потратил вам на одежду и продукты, а другую часть я раздам вам, акт я уже составил. Денег немного, но поработав 15 дней, мы все получим аванс, а еще через 15 дней здесь, на фабрике, получка. Княжна, вам уготована метла. В Москве и Петербурге большинство женщин дворянского сословия с 30‑х годов метут улицы. Это я знал давно. Что делать? Они лишились всего, а пенсию к старости заработать надо. Так что, княжна, работа у вас пыльная, но не сложная. Правда, зарабатывать вы будете в 3 раза меньше меня.
Княжна Мари, довольная, ответила:
— Спасибо, князь Александр. Знаете, я найду дополнительный заработок. В лагере меня научили вязать вологодские кружева. Я завтра же куплю ниток. И в городке, наверное, портные есть. Я найду себя. Им буду сбывать кружева.
Гедеминов подождал, пока княжна выговорится, и рассказал графу о его месте на фабрике и поздравил его:
— Вы снова художник. Будете рисовать портреты вождей революции, передовиков производства и писать лозунги к советским праздникам.
— Дорогая, — он повернулся к своей жене, — хочу тебя огорчить, лечить ты не сможешь. Ты поражена в правах и обязана отработать принудительно один год. Потом получишь паспорт, и мы оформим свой брак официально. У тебя тоже несложная работа. Денег, дорогая моя княгиня, конечно, столько же получишь за свой труд, сколько и княжна, ну, может, чуть больше. Дальше, Эдуард…
— Князь Александр, я у вас на службе, — перебил его Эдуард. — Вы меня еще не увольняли. А пока я вам не нужен, пойду в цирк работать. За меня переживать не надо. Носом чую — в город едет цирк. Май месяц! Теперь я не пропаду.
— Ну, тогда, — Гедеминов посмотрел на всех бывших заключенных и на своего сына, молча сидевшего рядом с матерью, — за свободу! Осушим наши бокалы. Зажжем свечи и минутой молчания помянем профессора Тринкверта, чье имя носит наш сын, и всех, кого погубила эта людоедская власть.
Мужчины пили за любимых женщин, за то, чтобы все, кто потерялся в войну, наконец обрели друг друга, за то, чтобы Адель нашла дочь. И еще много тостов звучало в этот вечер.
Гедеминов выпил больше чем надо, но помнил о неприспособленности своих друзей к жизни на свободе и потому продолжал: