* * *
Князя Александра Гедеминова все последние дни мучил вопрос, рассказать или не рассказать Адель о своем внебрачном ребенке от княжны Невельской. Ему очень хотелось увидеть старшего сына. Но, поразмыслив, вспомнил обещание, которое дал Невельской. И сказал себе: «Это не только моя тайна. А значит, надо молчать. При первой возможности поеду посмотреть на сына».
А на фабрике оказалось много бывших заключенных, и одна из женщин узнала князя Гедеминова:
— Да помню я его! — говорила она женщинам. — У него кличка была Князь–левша. Его как раз привезли, когда меня выпускали уже.
Ее приятельницы, тоже отбывавшие наказание за преступления своих мужей и всегда собиравшие обо всех информацию, с любопытством спрашивали:
— А за что он сидел? Мы же раньше вышли из лагеря и не знали его.
— Конечно, мы по ошибке срок отбывали. Наши мужья, да и мы члены большевистской партии. А этот князь белогвардеец. Родственник самому царю. Нюра же уже рассказала это вам.
— О! Как интересно! Был князь, а теперь сапожником работает. Да. Дворянство растворилось в рабочем классе и как сословие исчезает…
Воспитанные советской школой в ненависти к старому строю, женщины издали разглядывали белого офицера, князя Гедеминова.
— Сидит теперь, работает. А небось, дай ему пулемет — он нас всех перестреляет, — говорила одна комсомольская активистка другой. — Как же, тридцать лет заключения зря не дают. Таких надо было расстреливать, а не выпускать на волю. Даже не замечает нас…
А Гедеминовы наконец смогли оформить свой гражданский брак. Для них началась новая жизнь, пусть с ограничениями, но не в зоне. Адель мечтала: «Как получу паспорт, поеду на Кавказ искать следы дочери». Муж же мечтал о том времени, когда сможет съездить сначала в Москву, увидеться с сыном, потом в Сибирь на могилу к отцу и проверить — на месте ли золотой запас Дончака. «Хотя, — думал он, — куда ему оттуда деться. Для жилья эта гористая местность не годится. Только холодная северная река несет мимо свои воды. А за тридцать пять лет, что прошли после смерти отца, ель наверняка стала могучей и корнями обняла прах отца. Белки живут на ней… Скажу отцу, что род наш продолжился и что я не осрамил нашей фамилии и тайну, доверенную мне генералом Дончаком, сохранил».
Конец первой части.
Часть 2
Эрика
Дочь
Высоко в небе летал кобчик. Его острый глаз обозревал холмистую степь и маленькие домики, разбросанные на большом расстоянии друг от друга. Солнце уже взошло и осветило чистую речку и девочку–подростка, стоящую на берегу. Осенний ветерок трепал ее платьице. Девочка наклонилась. Мелкой стайкой проплывали серебряные рыбки. «Прощай, речка, и вы, рыбки, прощайте. Я никогда больше сюда не вернусь, я лечу на свободу. Прощайте все. Я еду к отцу. У меня есть отец». Оглянувшись по сторонам на безлюдный берег, она громко крикнула: «Солнышко мое родное, я иду на свободу! У меня папа есть!»
Эрика, от счастья не спала всю ночь. Она еще не совсем осмыслила все сказанное ей директрисой, которая вручала ей свидетельство о рождении. Оно было новеньким. Его выписали совсем недавно. Вместо графы о месте рождения стояло: «Воспитанница детского дома». В графе «мать и отец» — прочерки. Фамилия утратила первые три буквы. Вместо Фонрен осталось Рен. А вместо имени Эрика она получила имя Ирина. Директриса завела ее в кабинет и посадила напротив себя. Сначала она говорила ей, как вести себя на воле, о поведении. Потом заговорила о фамилии, что неприлично в наше время иметь барскую фамилию.
— Приставка фон, как ты уже знаешь, была у баронов. Тебя в школе, наверное, обзывали баронессой?
— Да, — тихо ответила Эрика.
— Ну вот. А как будут реагировать в городе твои ровесники на эту фамилию? У тебя будут вечные проблемы. Имя я тебе тоже поменяла. Теперь ты Ирина. Помни никто, кроме официальных лиц, не будет знать, что ты немка. Но я обязана указать национальность в свидетельстве о рождении. А теперь самое главное, девочка. Радоваться или огорчаться услышанному ты не должна. О том, что мать твоя умерла, сообщил нам твой отец. Да, отец жив. Родители твои немцы. Отец твой узнал от кого–то, что сестра его Лиза, твоя тетя, умерла, а тебя сдали в приемник–распределитель. Он написал туда, что мать тоже умерла, а сам он женат вторым браком и дочь хотел бы забрать к себе. Письмо переслали нам. Мы через комендатуру навели справки о твоем отце и решили тогда тебя не возвращать. Самому ему спецкомендатура, где он стоит на учете, отлучиться и приехать к нам пока не разрешает. Ну, теперь ты взрослая, тебе самой решать, что делать. Твои родители перед Советской властью очень виноваты. Отец так и не отказался от приставки фон. Ну и немцы они. К тому же только девять лет назад закончилась война. Люди немцев ненавидят и всегда будут ненавидеть. Но ты была послушной. К сожалению, переросток. Тебе шестнадцать лет. Будешь работать на обувной фабрике. Направление тебе уже выписали. Конечно, там надо будет два года учиться. Будут платить небольшую стипендию. Деньги экономь, дели их на части. Кое–какие вещи мы тебе выдадим. Одно платье школьное дадим, а другое, на каждый день, ситцевое.