Эрика плохо понимала, что говорила директриса. Потому что услышала главное — у нее есть отец. Все воспитанницы детского дома, одинаково любили Сталина и горько плакали, когда он умер, и все не любили своих матерей, по вине которых они вынуждены были жить в приюте. Об этом им часто напоминали. Если бы матери их не были врагами народа, то не сидели бы по тюрьмам. У Эрики была особая причина ненавидеть мать. Она хорошо помнила, как та привязала ее за ногу к шкафу и, несмотря на то, что Эрика плакала и тянулась к ней ручками, закрыла дверь на замок и ушла. О том, что мама сделала, Эрика никогда ни одному человеку не говорила, даже лучшей подружке Инне. Это жгло ее горькой обидой.
«Что там еще говорила директриса? — вспоминала Эрика. — Ах да!»
— Мой тебе совет — рассчитывай только на себя. У отца другая семья, два сына, и вряд ли его жена захочет иметь такую большую дочь.
Но Эрике не верилось, что отец (какое волшебное слово!), ее родной отец, откажется от нее. Сердце девочки билось часто–часто. Новая жизнь — что будет дальше? И ожидала она от жизни только хорошего, готова была полюбить и мачеху, и своих братьев, и всех людей на земле сразу.
На обувную фабрику Эрику повезла воспитательница. Ехали долго. А когда приехали в город, Эрика увидела ухоженные газоны и чистую улицу центра, через который проезжали.
«Здесь я буду жить!» — радовалась она.
В отделе кадров воспитательница сдала ее документы и попрощалась с ней:
— Смотри, веди себя хорошо, чтобы нам за тебя не было стыдно, — сказала она и ушла.
Эрика растерялась. Вот так просто она остается на земле совсем одна? Сердечко ее сжалось. Но, вспомнив об отце, она успокоилась.
— Сиди здесь и жди коменданта. Она тебя в общежитие отведет, — сказала начальник отдела кадров. — А в понедельник утром придешь сюда. Здесь сбор учащихся будет. Не опаздывай.
Начальник отдела кадров ушла. Неожиданно зашла грубоватая женщина и спросила: — Ты, что ли, ждешь? Пойдем. Катькино место займешь. Та тоже детдомовская была. Скурвилась. Зовут тебя как?
— Эрика. Ой, нет. По–русски я Ирина, — поправилась Эрика.
Женщина, что стояла в дверях, услышала это и сказала:
— Опять немку привезли. Откуда только берут их. Нюрка, ты куда ее?
— Куда–куда. На кудыкины горы. В общежитие к б…м. На Катькино место.
— Вроде мала еще для этих дел, — засомневалась женщина.
— Ничего, раньше начнет — быстрей закончит жизнь бездомной на вокзальной плошаде, — бурчала комендант, которую почему–то никто не назвал по отчеству. Разговор Эрике был совершенно не понятен. Она просто чувствовала неприязненное отношение этих людей к себе и не понимала причины.
Пришли к какому–то низкому бараку, зашли в общежитие. Две комнаты, на кроватях сидели три девушки.
— Вот, на Катькино место новенькую привела. Обучайте скорей распутству, — ехидно сказала комендант и вышла за дверь.
Девочки смотрели на Эрику молча, и она спросила: «А где б…ди?» Все три девчонки грохнули от хохота и повалились на кровати. А одна от смеха свалилась на пол. Девочки, показывая на нее пальцем, начали снова хохотать.
— У меня уже живот болит от смеха. Давайте перестанем, — предложила рыжеволосая.
— А у меня рот разрывается. Хватит, — умоляла девушек другая.
Наконец смех затих, и, утирая слезы, одна из девочек спросила Эрику:
— Ты откуда взялась?