— Из детского дома, — тихо ответила Эрика, помня, что если старшие спрашивают, то младшие обязаны отвечать.
— У вас все там так матерятся? — спросила другая.
— Я не слышала такого слова, — удивилась Эрика. — Мне комендант сказала, что буду жить с б…ми, а где они — не сказала.
Девчонки снова стали смеяться и показывать друг на друга, пока одна из них не сказала:
— Хватит. Она же не знает, что это такое, — и объяснила ей: — Это очень нехорошее слово, грязное. Тебе рано материться. Сколько тебе, лет четырнадцать?
— Нет, мне уже шестнадцать. Но комендант сказала, а взрослые всегда правы. Мы должны их слушаться. И не надо смеяться, — заметила Эрика.
— Тоже выдумала — слушаться комендантшу. Вот она тебя уже научила матерному слову, — выговаривала ей рыжеволосая. — Она много чего скажет, а ты не повторяй. Мы тоже новенькие. Будем вместе учиться. А когда ты была в конторе, не видела, мальчишек принимали или нет? — спросила она снова Эрику.
— Нет, не видела.
— Ну, тогда клади свои вещи вон в ту тумбочку, а вон та кровать у стены — твоя. Подушка и матрац есть, а простыня у тебя должна быть своя.
— А мне не выдали простыней в детском доме, — сказала Эрика, но девушки уже не слушали ее и продолжали прерванный разговор.
— Да, а как тебя зовут? — вспомнила все та же рыжеволосая, назвавшись Верой.
И Эрика впервые назвала себя:
— Ирина Рен я по паспорту.
— Ну и сочетание звуков, — удивилась черненькая, представившись Леной.
А Эрика, услышав из собственных уст свое новое имя, подумала: «Надо привыкать».
* * *
Весь мир для Эрики был новым и интересным. Люди, разговоры, окружающие вещи, обстановка, первые занятия в училище. Из сорока учащихся большинство было девушек. Она насчитала шесть парней. Глаз сразу выхватил одного, самого симпатичного. К нему уже бессовестно липли девушки.
А Эрика ждала воскресенья, чтобы поехать к отцу. Дни тянулись очень медленно. Она ходила с таинственным и счастливым лицом. «Я не одна на земле, — говорила она себе, — у меня есть папа».
Эрика представляла отца высоким, сильным и добрым. И она ожидала, что они бросятся навстречу друг другу, два родных человека после стольких лет разлуки. «Возможно, он меня приподнимет, как маленькую». Ей очень хотелось в это верить. Она не выдержала до воскресенья и поехала в субботу, сразу после занятий.
Дверь открыла мачеха. Эрика улыбнулась ей, поздоровалась и сказала, что приехала к отцу. Сначала полное красное лицо мачехи выразило удивление, затем в глазах мелькнула тревога, потом она поджала губы и опустила глаза.
— Входи, — сквозь зубы проговорила она и добавила: — Федор скоро придет.
Эрика испугалась, что ошиблась адресом, и торопливо поправила:
— Мой отец Фридрих!
Мачеха, подбоченившись, оглядела Эрику с ног до головы:
— Фридрихи да Фрицы наших на фронте убивали. А мужа моего зовут Федором. Усвой это раз и навсегда. Зачем приехала?
— Я… я… папу повидать, — заикаясь от страха, тихо ответила Эрика.
— Ну–ну, повидай. Только жить у нас негде. У тебя есть место в общежитии? Работаешь или как?.. — «Или как» звучало вредно.
— Я только из детдома. Меня на фабрику учиться устроили и место в общежитии дали.
— Мой он теперь. Подыхал он на шахте, повинность немецкую отбывая, вот его и актировали… А я подобрала, — грубо говорила мачеха.
Эрика стояла, красная от стыда. Она не знала, что ей делать. Уйти? Но в приюте учили: взрослые всегда правы и возражать неприлично. Нужно слушать и быть вежливыми.
— Чего уставилась?! Не знаешь, что такое «актировали»? Как тряпку негодную актируют, так и его. Списали как мертвого. Я на шахте в столовой работала. Откормила вот. Он ничего не зарабатывает. Немцам еще не платят за работу. А ты сама уже большая, глядишь, и замуж возьмет кто–нибудь. Лицом–то вон какая смазливая. — Мачеха освободила дверь и пробурчала: — Проходи, скоро будет. Но чтобы сантиментов не разводила тут, не до тебя ему.
Действительно ждать пришлось недолго. Вошел, худой, грязный, весь черный от угля мужчина. Казалось, он еле держится на ногах.
«Может, это мой папа», — подумала Эрика. Мужчина как–то испуганно посмотрел на нее. Эрика не знала, как быть. Ведь она так ждала этой минуты. Отец вымученно улыбнулся ей и посмотрел на жену. Та сидела на табурете посреди комнаты и оценивала ситуацию. Весь вид ее говорил: «Попробуй, подойди к дочери и увидишь что будет».
— Как же ты выросла, дочка! — только и сказал он.
Наступило неловкое молчание. Эрика не слышала, как с улицы прибежали мальчики, ее братья, они с любопытством принялись разглядывать ее. Тогда весь запас тепла, что берегла она все эти дни для отца, Эрика направила на мальчиков. Она обняла малыша, стоявшего ближе к ней, и он доверчиво прижался к ней теплой щекой. Но грузная мачеха соскочила с табурета и закричала на мальчиков: