— Чего рты поразинули?! Марш к умывальнику! И ты иди руки мыть, — не глядя, бросила она девочке и мужу. — Стоишь–то что? Доставай бутылку. Отметить надо встречу. Столько ждал, дочь–то вон какая красавица выросла!
За столом мачеха неожиданно подобрела и обратилась к мужу:
— Наливай всем. У меня и закуска есть.
— Может, не надо пить? — умоляюще посмотрел отец на жену.
— Давай–давай! Надо — не надо. Не сопьюсь, не переживай. Детей еще надо поднимать… Ты что ли на водку деньги дал?
Она налила себе полстакана, отцу, Эрике. Девочка испуганно отодвинула стакан:
— Я не пью такое! Я не буду!..
— Ну, щас не будешь, потом будешь, — уверенно ответила мачеха. — Я тоже сначала не пила, а теперь люблю выпить. Жизнь–то одна. Зачем тогда жить, если еще и не пить?
Отец растерянно смотрел то на жену, то на Эрику. Наконец не выдержал: — Даша, что говоришь–то при детях?..
— А! — отмахнулась от него жена, — эти еще не понимают, а эта, чай, больше меня знает. Не во дворце живет — в общежитии, там все развратные. — И ехидно добавила: — Смотри, отец, чтобы она нам в подоле не принесла …
Но после выпитого она подобрела и стала подкладывать Эрике куски мяса.
— Отец твой — немец, еще в трудовой армии срок отбывает, в комендатуре на учете стоит. Пайка хлеба у него маленькая, как и у других немцев. А я кормлю твоего отца, в столовой работаю.
Отец молчал, наклонив голову. Ему было стыдно перед взрослой дочерью за то что он никто и ничто.
Мачеха сказала ей:
— Ешь. Несу, ворую, можно сказать. Не проживешь ведь честно. Если посадят, так хоть ты не оставляй моих детей. От твоего отца проку нет. Доконают его, как немца, на шахте.
Она налила еще, выпила и стала петь что–то грустное, потом заплакала, потом плясать пошла. Эрике стало страшно; а вдруг мачеха выгонит ее среди ночи на улицу, а отец не сможет защитить. Но мачеха встала и повела ее в спальню:
— Видишь, как живу. А ничего не было у меня раньше. Ложись на кровать. Смотри, какая перина мягкая. Поспи один раз. А завтра… давай, давай… домой, в обще… обще, в общем, знаешь, куда идти… Не маленькая… А отца не трогай. Сама живи. А я его содер… содержу, из жалости. Никакой он не отец … Немец он.
Посреди ночи Эрика проснулась от злого шипения мачехи:
— Не уговаривай, не пропадет. Скажи спасибо, что за тебя, фашиста, замуж вышла. Да еще двух немчат родила. Теперь эту черт притащил. Где она до сих пор была? И чем ее кормить?
Отец тихо говорил хриплым голосом:
— Меня скоро с учета комендатуры снимут. Ты знаешь, какие большие заработки у шахтеров. У нас будет много денег, в полторы смены работать стану. Ну посмотри, во что она одета, во что обута! Она же сестра твоим сыновьям. Даша, дочь она мне!
— Конечно, ты семь лет был на моем иждивении. А как заработки начнутся, так тут твоя краля дочка появилась. А сколько дыр в семье, ты знаешь? Чем их затыкать, где деньги взять?
— Даша, — спокойно и тихо говорил отец, — я уходил от тебя два раза, так ты на совесть давила, мол, сыновья растут без отца. И сколько раз обещала не пить, изменить свое поведение?
— А чего мне изменяться? Никто не может измениться. Ты, что ли, другим стал? Как был тихим интеллигентом, так и остался. А пора бы как все. Вон люди празднуют, пьют, ругаются, даже жен бьют, а потом мирятся, потому что любят. А я? Я себя женой не чувствую ни с какой стороны!
— На что ты намекаешь?
— На все!
— Ты же знаешь, я не доедаю, чтобы сыновьям больше осталось, я устаю, у меня радикулит. Ну, сколько можно такое терпеть!? Давай разойдемся. Я детей не оставлю. Все на них тратить буду.
Жена зло шипела:
— Попробуй только, уйди. Я знаю, к кому ты нацелился. Та тебя быстро вылечит. Дом ее подожгу, как спать ляжете, или голову тебе сонному отрублю.
— Вот, значит, не хочешь отпускать. Тогда прошу тебя, ты же добрая, давай возьмем девочку. Отец же я ей! Посмотри на нее, она же беззащитная, ее в ложке воды сейчас утопить можно. Дашенька, пожалей ребенка!
— Вижу ты не понимаешь, фашист несчастный! Русским языком тебе говорю: нет у нас места в доме.
— Опять национальностью попрекаешь? Если я фашист, то почему ты с фашистом живешь? Все, уйду я от тебя насовсем. Я дочери сейчас материально помочь бессилен. Но запомни, в беде я ее не оставлю.