Княжна Мари нашла в книге портрет Струйской и изменилась в лице.
— Я вижу, вас что–то встревожило? Что же? — удивился заинтригованный граф. Он слишком хорошо знал княжну.
— Я даже боюсь сказать вслух, — медленно произнесла княжна. — Час назад я видела это лицо. Одна девушка расспрашивала меня о князе Александре и его жене. Она сказала, что у нее нет матери, но есть отец. Вам надо посмотреть на нее. Что если это дочь княгини Адель? Почему вы молчите? А что если жив первый муж Адель? Я была под впечатлением… Ее манера говорить, ее голос… О господи! Голос такой же переливчатый… Осанка, стан — все как у нашей Адели. Только глаза черные, прекрасные. Ресницы длинные и густые и светлые косы.
— Где она вас остановила?
— Здесь, на фабрике. Похоже, она живет в общежитии. Я и раньше часто видела ее гибкую фигурку. Бродит неприкаянная, как отставший от стада олененок. Да ей лет шестнадцать, еще совсем ребенок. Но какое сходство с портретом!
Граф тоже разволновался и заходил по мастерской.
— А не могли бы вы как–нибудь продолжить знакомство? Кстати, как ее зовут?
— Говорит, Ирина Рен. Может Ирина — это перевод на русский язык имени Эрика, но куда делась приставка «фон». Ничего не понимаю. Меня эта встреча взволновала. Я последую вашему совету и попытаюсь продолжить знакомство. Пойду домой готовить ужин. Вы, граф, долго не задерживайтесь. Рабочий день окончен. Я жду вас…
Княжна пошла через проходную и встретила там Таньку–пьяницу, которая тоже отсидела 10 лет в лагере. Она пошатывалась.
— Вот, немножко выпила, — сказала женщина оправдываясь. — Вы тоже были в заключении, а меня понимать не хотите. Не знаете, что у меня на душе. Никому я не нужна. А почему? Потому что мою молодость угробили… Не хочу говорить кто, а то опять заберут. А вы, вы, конечно, благородные. А я вот просто крестьянка. Но у меня был дом. А теперь ничего нет. А есть у меня дочка или нет, я даже не знаю. А была ведь, я ее родинки, приметы запомнила. Отобрали у меня дочку, — повторяла она в который раз.
«Испортили жизнь хорошей крестьянке», — с сожалением глядя ей вслед подумала княжна Мари. И мысли вернулись к девочке.
* * *
Вечером вчетвером пошли в театр — князь с женой, граф и княжна Мари. Как всегда, шли пешком и молчали. Но молчание графа и княжны Мари было какое–то уж очень красноречивое. Мари вопрошающе посмотрела два раза на графа. На его лице было написано: «Поживем — увидим». Адель что–то почувствовала и удивленно посмотрела на них. Раньше секретов у этой пары, которая никак не могла сложиться, от супругов Гедеминовых не было. Но спрашивать о чем–либо в их кругу было не принято.
Адель сказала: — Со мной произошла забавная история на улице. Несколько дней я чувствую за собой слежку. Из окна общежития и на улице. И вот на днях иду через двор и слышу за собой легкие шаги. Я замедлила шаг, сзади тоже остановились. Повернулась посмотреть, а в нескольких шагах спиной ко мне стоит девушка–подросток. Косы светлые и длинные. Плохо одета и еще хуже обута. Дай, думаю, заговорю с ней. Только сделала шаг в ее сторону, как она вспорхнула, словно бабочка, и полетела в сторону. Я так и не поняла, почему она за мной ходит.
Княжна Мари и граф многозначительно посмотрели друг на друга. Это не ускользнуло от князя Гедеминова. Чуткая Адель тоже удивилась, и сказала:
— Я знаю, о чем вы подумали. Я могу где–нибудь столкнуться с дочерью и не узнать ее. От этого мне тоже страшно. Недавно мне приснился сон, видение. Легкая тень. И потом голос: «Мама, я здесь». — Адель повернулась к мужу, — прости меня Сашенька, и вы меня простите. У кого что болит, тот о том и говорит, — голос ее дрогнул.
Вообще–то, Адель вела дневник, поверяя ему все свои переживания. Чтобы не было соблазна высказывать их мужу. Но сегодня она не сдержалась и от этого расстроилась. Мари медленно сказала ей:
— Кто знает, может ваша дочь рядом. Счастье идет к нам тихими, неслышными шагами. Это только беда наваливается на нас внезапно.
* * *
Давали «Три сестры» Чехова. Смысл переврали на советский лад, но несколько столичных актеров, вынужденные здесь жить на поселении, играли замечательно. Многих из них Александр Гедеминов знал по зоне и в антракте зашел к ним и пригласил к себе.
После спектакля хотелось пройтись пешком, но вечерами орудовали банды, раздевали прохожих. Гедеминов не хотел больше никакой крови и поэтому брал такси. В машине говорили по–французски.