– Ого!
– Мама рассердится, если узнает, что я рассказываю тебе на ночь страшные истории, Ника. Может быть, хочешь послушать другую легенду?
– Если не про эриний и Ореста[1], то про кого? – задумалась девочка. – Может, про царя Эдипа[2], который был очень несчастным, или про хитроумного Одиссея, который скитался десять лет? Почему он скитался?
– Так решили боги.
– И боги древних греков были всемогущи?
– Да, но так же, как и люди, они испытывали чувства. Любили и ненавидели.
– Даже Алекто? Алекто тоже могла кого-то полюбить… какого-нибудь героя… Вот это да! Хм… Алекто. Красивое имя!
До того, как записаться в добровольцы, Фредерик Мейсон преподавал историю в Университете Вены. Дочь унаследовала от него и упрямый нрав, и лучезарную улыбку, и страсть к книгам. Вероника обожала отца, всегда следовала за ним и старалась ему подражать. Когда она была маленькой, то не слезала с его плеч. А когда подросла, ходила за ним хвостом и только и рассказывала, что о книгах, которые успела прочитать.
Вероника росла красавицей. Родители выбирали для неё прекрасные платья, заплетали длинные волосы и украшали их заколками, бантами и лентами. Все восхищались красотой девочки, она всем нравилась, смешливая, очаровательная, улыбающаяся. Веронику же не радовали восторженные взгляды.
– Я должна быть не красивой, а умной. Когда-нибудь я перестану быть красивой, но мозги останутся при мне, – говорила девочка, хмуря тёмные брови и склоняясь над очередной книгой.
И тогда отец начинал заливисто смеяться. Он хохотал и пытался растормошить вечно занятую, спокойную и молчаливую маму.
– Ты только послушай, послушай, Дель, что говорит наша девятилетняя дочь! Какая она умница!
Вероника тогда чувствовала себя счастливой, девочке особенно нравилось, когда папа её хвалил. И она не желала с ним расставаться. Они были самыми-самыми лучшими друзьями. И она плакала, когда он записался в добровольцы, когда улетел на Суматру. Она никогда прежде так не плакала.
Вероника часто навещала отца, прилетала на Юг вместе с матерью. Фредерик рассказывал дочери о забытых городах древних жителей этих мест. Война уничтожила их, превратила в пыль, ничего не оставила потомкам. Вероника грустила, слушая истории отца, грустила, наблюдая за тем, как волны накатывают на берег. Но ещё больше она печалилась, когда нужно было возвращаться домой, в Вену. Тогда отец поднимал её на руки, легко-легко, словно она ничего не весила, укачивал и говорил, что скоро они встретятся снова, что каждый день он будет скучать по ней, тосковать, и в любом событии она будет находить тому подтверждение.
Она ждала – отец возвращался. Вернулся и в тот раз, как и обещал, вернулся навсегда. Вот только… только радости в этом было мало.
Тогда Вероника ещё не знала всех подробностей случившегося с отцом несчастья. Спустя годы, уже после его смерти Корделия Мейсон рассказала дочери правду. Фредерик руководил спасательной операцией, его команда должна была вывезти мирных жителей, застрявших в зоне, которая была оккупирована экстремистами. Они почти достигли цели, но командование сочло необходимым прекратить операцию и приказало вернуться на базу. Капитан Мейсон и его экипаж отказались подчиниться. Они решили, что не могут оставить ни в чем неповинных людей, преимущественно детей и женщин, в руках пиратов, работорговцев и убийц. Они довели дело до конца, а потом предстали перед военным трибуналом. Тяжело раненного отца Вероники лишили наград и званий, а также заслуженной пенсии и материальной помощи. До конца дней он остался прикован к постели, он не просто не мог ходить, он не шевелился и общался с родными посредством специального мини-компьютера, считывавшего и воспроизводившего его мысли. Датчики этого устройства были и днём и ночью подсоединены к вискам Фредерика. Ему требовалась операция, которая не входила в перечень бесплатных медицинских услуг. И сама она, и последующая реабилитация стоили очень и очень дорого. У Мейсонов не было таких денег, а чиновники военного ведомства были глухи к мольбам Корделии, отвернулись от неё друзья и сослуживцы мужа. Разом все его достижения, все подвиги были забыты, он нарушил приказ, стал предателем в глазах товарищей. Республика в нём более не нуждалась, выбросила его, оставила умирать. Медленно и мучительно. И кого только не просила Корделия о помощи! К кому только не обращалась: к трибунам, консулам, чиновникам разных ведомств. Она отправила несколько сотен прошений, подавала апелляции, жаловалась, обращалась к блогерам и журналистам. Но никому не было дела. Огромные деньги уходили на лекарства, на специальное оборудование, на медицинские осмотры, на обслуживание целого отряда меддроидов. Вот только всё было бессмысленно. Фредерик должен был умереть, и он ждал этой минуты с нетерпением, он более не мог смотреть на мучения близких, хотел освободить семью.