– Слежка через индивидуальный номер нарушает право человека на частную жизнь, ведь через него можно не только отслеживать движения счетов, но и перемещения гражданина и даже его действия, – пояснила Амелия, и Бастиан присвистнул.
– Вот именно! Нам пока нечего предъявить Грете Майер, но я сумел убедить начальство в необходимости отслеживания, и получил разрешение. Ох, как это было трудно! Истомин изучил все перемещения мисс Майер за последний год. И на этом работа не закончилась, ведь чипы хранят данные за пять лет. Как думаете, что он выяснил? Правильно! Всё это время она жила в Берлине, место её пребывания совпадает с адресом Кантэна Морелли. Получается, она жила с ним. «Медовый месяц» чета Морелли провела в Афинах. И что вы думаете? В это же время там была Грета Майер! И вместе с ними она вернулась в Берлин! А сейчас она проживает в Вероне. И я уже связался с местными жандармами, её задержат, допросят и отправят к нам. А дальше посмотрим…
– Ага… – только и смог вымолвить Даниэль. Амелия и Тамара Ермакова застыли, потрясённые. У Бастиана голова пошла кругом от обилия вопросов и версий. – Значит, миссис Морелли – не андроид. И нам никак не связать её с «Равенством»…
– Не делай поспешных выводов. Нужно сперва допросить Грету Майер. И вот ещё что. Мне передали: вы приступили к изучению дел, в которых фигурируют «люди в масках». Поторопитесь с этим. Я жду отчета, – Амелия скорчила за спиной лейтенанта Грея отвратительную рожу. – А ты, Даниэль, заверши диагностику системы и узнай, не было ли в других делах фигурантов, чьи данные исчезли из Единой базы. Как я понимаю, прежде никто не работал в этом ключе.
– Тогда нужно проверять людей, которые были близки с потерпевшими. Члены семьи, друзья, деловые партнёры, особенно те, которые появились внезапно и незадолго до начала истории с сообщениями, – осмелился поделиться своими мыслями Себастиан.
– Верно-верно, молодой человек! – расплылся в улыбке Эдмунд Грей. – Вы мыслите, как жандарм! Возможно, однажды вы решите связать свою жизнь с этой опасной, но важной профессией.
– Постарайся не совершить эту ошибку, – шепнула Амелия. – Это каторга, а не работа.
– У нас сто восемьдесят восемь потерпевших. И нужно проверить всех их родственников, друзей, коллег… Это уже не катастрофа, это апокалипсис! – взвыл Даниэль.
***
– А я уже и не надеялась на твой приход! Ты слишком долго меня не навещал, – хмурилась Вероника. Она встретила Бастиана на пороге, лично открыла дверь. Головной компьютер квартиры после возвращения к заводским настройкам перезагружался и не отвечал на вызовы. – Добро пожаловать! Заходи! Ну же!
– Прости. Прости! – зашептал Себастиан. – Я не хотел тебя тревожить после того, что случилось. Наверное, это была худшая прогулка в твоей жизни. И… и ты могла выпасть из той дурацкой машины, могла погибнуть. И если кто-то и был в этом повинен, то только я. Я позволил тебе выбраться, позволил… Да, ты поступила очень храбро и отчаянно, но ты рисковала… и, проклятье, я не умею подбирать все эти слова! Они путаются! – он в отчаянии заломил руки.
– Зато ты умеешь водить аэромобиль, сражаться с сумасшедшими аттракционами, любишь висеть на ремнях безопасности, и обязательно на огромной высоте, – Вероника уже улыбалась, она быстро сменила гнев на милость. Девушка качнула головой, и её длинные серёжки, на концах которых висели блестящие бабочки, зазвенели. – Вот ты такой высокий и сильный, и голова у тебя светлая, а говоришь ужасные глупости. Конечно, я хотела тебя видеть. Но не решилась отправить сообщение. Никому не хочется быть отвергнутым.
Она боялась быть отвергнутой? Она?!
Бастиан смутился. Он так и не научился ухаживать за девушками. Отец отказывался давать советы и говорил, что если общение с женщинами — это танец, то он умудрился каждой из них отдавить ноги.
– Я тут подыскал для тебя очки. Твои я, к сожалению, потерял. Надеюсь, они подойдут. У этих такие же блестящие узоры на оправе…
Вероника снова улыбнулась и от души поблагодарила за подарок, точно бы она больше всего на свете мечтала именно об этих очках. Было в её поведении что-то детское, игривое, но такое очаровательное, что Себастиан вконец растерялся. Он не должен был на неё смотреть, не должен был восхищаться ею, не должен был приходить. Его место не здесь.