«Признайтесь, без нас вы, как без рук!» – констатировали факт андроиды.
Людям казалось, что над ними насмехаются, и поэтому они злились. С чего всё началось в тот злосчастный день, 20 флореаля, сказать трудно. Бастиан и Вероника не видели, кто спровоцировал драку, кто первым нанёс удар. Раздался хлопок, за ним последовали истошные крики, и толпа хлынула к посадочным площадкам, снося всё на своём пути. Площадь располагалась на высоте шестьдесят второго этажа, на специально оборудованной площадке, со всех сторон её окружали дома, внизу раскинулась Воздушка.
Хлопок.
Хлопок. Возможно, кому-то всё-таки удалось протащить на площадь оружие (что было строжайше запрещено). Началась паника. Слишком уж свежими были воспоминания о трагедии в «Планете восторга». Люди толкали друг друга, спорили и ругались на андроидов, норовили их ударить, повалить.
– Это вы! Это всё вы! Мы не позволим калечить наших детей! Все вы члены проклятого «Равенства»! Бейте роботов!
– Проклятье! Что творится! – Бастиан крепко сжал руку бледной и до смерти напуганной Вероники и потащил её к площадке. – Нужно убираться отсюда! Давай я отведу тебя на парковку электротакси… подождёшь меня там!
– Нет, стой! – Вероника дёрнула его за рукав и заставила остановиться. Её лицо приняло сердитое выражение. – Я же не могу уйти! Я трибун! Трибун должен… – она вытащила из сумочки значок: серебряную оливковую ветвь – знак трибуна.
Трибун должен всеми силами способствовать мирному разрешению спора. Ну да. Разумеется. Только не в том случае! Её же просто задавят! Сметут! Затопчут!
– Вероника… – увы, спорить было некогда толпа напирала, люди кричали, ругались, толкали друг друга и андроидов, силились разбить им головы, чтобы повредить компьютер, и зрительные анализаторы. Роботы держались вместе, защищали друг друга. Вероника не стала слушать Бастиана и ринулась в толпу. Ругаясь сквозь зубы, он бросился за девушкой, но людское море так быстро поглотило её, что молодой человек пришёл в ужас. На платформе, в замкнутом пространстве площади, в толпе он чувствовал себя беспомощным и уязвимым, он хотел подняться в небо. В небо! Там спокойно. Там безопасно. Стоп! Нельзя паниковать!
Музыка стихла, вместо неё раздавались тревожные звуки сирены, призывы к спокойствию и следованию указаниям жандармов. Дроиды продолжали кружить над площадью и записывать видео, давку и драку теперь показывали все интерактивные экраны, встроенные в стены домов. Шоу! Для телевизионщиков это было только шоу!
Буквально из-под ног бегущих к площадкам людей и андроидов Бастиан вытащил рыдающего ребенка. Мальчишка, которому едва ли можно было дать пять лет, обливался горючими слезами и дрожал от страха.
– Ну-ну, не плачь! Скажи, как тебя зовут? Ну-ну, не надо плакать! Я отнесу тебя к родителям. Где твои папа и мама? Как тебя зовут?
– Я Крис… Кристоф Дитрих.
– Вот! Какой ты молодец! Держись крепче, сейчас мы выберемся отсюда, – Бастиан был вынужден развернуться и направиться к посадочным площадкам. Он рвался вперёд, крепко прижимая к себе мальчика, закрывая рукой его голову. Горожане так активно работали локтями, что могли покалечить хрупкого мальчика. Тот трясся, цеплялся за Бастиана и вытирал нос о его рубашку.
– Не плачь! Представь, что ты летишь! Летишь, как они, – над головами горожан пролетали жандармы на аэромотоциклах, кого-то, в первую очередь детей и пострадавших, они поднимали в воздух и вывозили к площадкам. Туда же Бастиан отнес мальчика.
– Кристоф Дитрих. Кажется, цел, но очень напуган. Потерял родителей, – выдал Себастиан на одном дыхании. Мальчик, завидев строгих жандармов, задрожал ещё сильнее и вцепился в воротник Бастиана.