– Немного военной истории Поднебесной не помешает. Кайл, выключи, пожалуйста, экран. Иначе будет отвлекать. Спасибо!
– Если только ты не уснёшь. Что же… начинаю рассказ. Запоминай. Поднебесная империя первая из стран Земного Содружества начала использовать боевых роботов. Их аналоги, в Республике это система «Гигант», в других государствах – «Исполин», применяются до сих пор. А началось всё ещё до Войны за права андроидов, в 2299 году. До этого роботы использовались только в сферах производства и оказания услуг. Тогда же, в 2299 году, начали создавать первых клонов-солдат. У них обычно был один донор или «отец», если угодно. До 2320 года в Поднебесной даже существовала обязанность для взрослых мужчин участвовать в программе военного клонирования. Клоны послушнее обычных людей, спокойнее и рассудительнее, они быстрее взрослеют, не страдают хроническими заболеваниями и привыкли беспрекословно подчиняться приказам. В армии Поднебесной клонов используют до сих пор, но с ними связана масса предрассудков у мирного населения… Ты не спишь? Нет… Дрожишь, что такое? – Вероника потянулась к нему, теснее прижалась. Бастиан рассеянно погладил её по волосам. – Уже всё закончилось. Уже не надо бояться.
– Нет-нет, всё только начинается. Начнётся новая война. Все уверены: «Равенство» не отступится. Тебе не дадут оправиться, тебя отправят на Юг…
Бастиан промолчал. Вероника была права. И возможный скорый отъезд Себастиана её огорчал. И он не хотел, чтобы она грустила.
– Тебя снова бросят в бой… заставят летать, а ты ещё хромаешь…
– Это не страшно! Я же пилот. Моё место – в кабине планолёта, Вероника. Не волнуйся за меня, это сейчас неважно. – Были проблемы посерьёзнее. Эринии, например. И их враги. Враги. Почему-то они не выходили у Бастиана из головы.
Девушка вздрогнула.
– Нет, важно! Очень важно! Что может быть важнее, чем жизнь? Твоя жизнь, Бастиан! И жизни тех, кто от тебя зависит. Жизнь твоего отца. И… моя жизнь. Я ведь всё равно буду тебя ждать.
Мечтал ли он об этом? Нет! Скорее боялся.
– Ох, Вероника, ни к чему тебе это! Это агония, уж я-то знаю. Мне приходится наблюдать за отцом. Моя служба отравляет ему жизнь, ожидание – изводит. А я не могу отказаться, не могу… но… как же тебе объяснить…?
В отчаянии он потянул себя за волосы. Бастиану всегда было трудно говорить на личные темы, делиться сокровенным. Он был скрытным и застенчивым. Он не мог подобрать нужных слов.
– Ничего не нужно объяснять. Каждый выполняет свой долг, – сказала Вероника с серьёзностью, которая, казалось, была ей недоступна. – Я понимаю. Правда, понимаю. И мне кажется, далеко не всегда чувствуешь себя счастливым, если знаешь: тебя ждут. Ты сознаешь ответственность, знаешь, что твоя смерть принесёт кому-то горе, мучаешься, а думать там, на Юге, нужно совсем о другом. Я знаю, о чём говорю. Мой отец был легионером, как и ты. Мама и я много раз прилетали к нему на Суматру. Последний раз я видела его живым, когда мне было девять. Я очень по нему скучаю. Но ещё больше скучает мама. Я понимаю. Представляю, на что иду. И не хочу быть отвергнутой. Боюсь быть отвергнутой.
Бастиан радовался темноте, ведь она скрыла от глаз Вероники румянец на его щеках.
– Как можно тебя отвергнуть, скажи? Ты же такая… такая милая. – Тьфу, милая! Красивая, добрая, особенная. Идеальная. Скажи же ей об этом! Скажи, идиот! Иначе она, как и Лули, решит, что любить ты не умеешь. – Это мне впору нервничать! И, поверь, для беспокойства есть причина, – Себастиан помрачнел. Ему уже приходилось начинать подобный разговор, и всякий раз он заканчивался скверно.
– Ты мне очень нравишься, и неважно…
– О нет, важно! – Бастиан отстранил Веронику от себя, и в глазах девушки полыхнула обида. Разумеется, она же ничего не знала, решила, наверное, что он чёрствый и жестокий. Самая настоящая глыба льда. Ему часто об этом говорили. Жаловались на холодность и безразличие. Но никто не мог представить, как мечется и страдает его душа, запертая в этом проклятом теле. – Люди, которые были мне дороги, отворачивались, когда узнавали о моем происхождении. И я боюсь, что ты поступишь точно так же. Я мог бы и скрыть его… и когда-то скрывал, но всё тайное однажды становится явным. Принять меня или отвернуться – решишь ты сама.