Издевается! И только! Смеётся!
– Вы же гениальные злодеи! Вы взломали Единую базу и десятки тысяч устройств по всей Республике, вы знаете столько тайн… Вы не можете быть такими наивными!
– Законы Республики – несовершенны, мистер Кристо. Они не могут охватить все сферы нашей жизни, разработать правила поведения на каждый случай. Но дело не только в них, но и в наших взглядах, убеждениях, идеях. Наше общество медленно разлагается, потому что все забыли, как вести себя по-человечески. Республиканцы не знают, когда нужно проявить участие, заботу, милосердие! Каждый думает только о себе, превыше всего ставит своё удобство, благополучие, низменные желания. Нет ничего зазорного в том, чтобы обидеть слабого. На это невозможно смотреть! Это невозможно стерпеть! Мы хотели, чтобы злодеи были наказаны. Чтобы они испытали такую же боль, какую чувствовали их жертвы. Мы хотели, чтобы люди изменились. Если уж не из убеждения, то хотя бы из страха перед нами. Мы хотели, чтобы люди боялись творить зло.
– А сами-то вы разве не стали злом?
– В этом вся проблема, мистер Кристо. Власть, которую мы обрели, изменила нас. В худшую сторону. Развратила. Мы больше не можем бороться.
Просто блеск! Какое признание!
– Ваша борьба была безумием с самого начала! Была преступлением! Но что толку…?! Так что же… что за задание? Я могу его выполнить? Могу помочь Веронике?
– Если Вероника уступит вам это право. Она не зря беспокоится. На кону не только судьбы эриний, но и всей Республики. Республики, которую вы поклялись защищать. Сделайте правильный выбор. Не подведите, мистер Кристо!
***
Лифт прибыл на нужный этаж слишком быстро. Стеклянные двери открылись. Вероника ждала, а Себастиан никак не мог заставить себя сделать шаг. Давай же! Нужно довести дело до конца. Давай же! Иди! Компьютер, управлявший лифтом, снова назвал номер этажа, посоветовал Бастиану выйти и пожелал хорошего дня. Нужно идти! Иди же!
Длинный коридор. Мягкий ковёр, который заглушал шаги, огромные окна. Дверь в квартиру Кантэна Морелли. Была ли Вероника причастна к его смерти? Или же эринии не имели к этому отношения?
Эринии. Эринии. Бастиан ненавидел это слово.
Компьютер квартиры открыл дверь, сообщил Веронике о его приходе. Она выбежала навстречу, широко улыбнулась, взяла молодого человека за руки, потянула в квартиру. Она всегда его так встречала, словно не видела целую вечность и истосковалась.
Ложь! Всё это ложь! Что если не было никакого задания? Что если его просто хотели помучить? Что если это был продуманный до мелочей, жестокий план мести? Но ведь… но ведь он ничего не сделал! Не сделал ничего плохого!
Ах, глупец! Глупец! Конечно, он сделал много плохого! Сделал много зла! Он сбрасывал бомбы на людей. И пусть они были экстремистами… Он убивал… Разумеется, эринии сочли его чудовищем и решили отомстить. Они ведь не только запугивали людей, угрожали им, заставляли покаяться, следили, они приставляли к жертвам масок. Бастиан снова подумал о Кантэне Морелли, тот не просто любил жену, он её обожал, и именно она его подставила, сдала руководству «МедМарс» и лишила работы. В жизни каждой из жертв появлялись люди, в которых они особенно нуждались, новые друзья, коллеги, единомышленники, любимые. Они были такими, какими их хотели видеть, идеальными. А потом они разрушали жизни жертв, отбирали самое ценное. И бедняги знали, кто их подставил, знали, что их предали самые дорогие люди, и были вынуждены жить с этим знанием. Достойная месть!
Бастиан смотрел на Веронику, очаровательную, красивую и невинную. Как же ей шло светло-голубое шелковое платье! А её кожа была такой же нежной… Её создали эринии. Они знали, что она вызовет его восхищение, что он, как полный идиот… влюбится в неё. А потом правда вскроется… вскроется…
– Бастиан? Что с тобой, милый мой? Что такое? – она погладила его по щеке, и, казалось, пальцы обожгли его кожу. Нет… хуже… заставили её плавиться! – Ты меня пугаешь! – молодой человек отшатнулся, отстранил руку Вероники.
Тонкие пальцы. Белые и хрупкие, как… как… И жест такой же, девушка потянулась к нему, точно хотела потрепать по волосам.
Он чувствовал. Конечно, он подозревал. Но до конца надеялся… Дурак! Дурак! Человек, с чьим мнением считается Алекто. Ха-ха! Алекто ни с кем не считается, кроме...