Вероника.
Она бы так не поступила! Нет… она верила в Республику, старалась ради неё. Она не могла не подозревать, что враг использует изобретение эриний в грязных целях. И почему… почему она? Что же она вытворяет? Зачем? Эх…!
А если его обманули? И Вероника не хотела выдать секрет масок? Если на неё наговаривали? Если эринии перестали быть единой организацией? Если они разделились? Если они решили избавиться от Алекто? А Бастиана намерены использовать как слепое орудие мести! Но Вероника… зачем она открылась перед ним… зачем? Зачем?
Нужно что-то решать, нужно сделать выбор. И прямо сейчас! Но если… если он совершит ошибку? Роковую ошибку. Если выберет не ту сторону? Молодой человек схватился за голову. Что-то внутри сжалось, спуталось, перевернулось. Больно! Нужно связаться с лейтенантом Греем и прекратить это мучение! Нужно остановить Алекто!
И тут Бастиан замер, сжал ладони в кулаки. Решение пришло само. Простое решение. И сразу отлегло от сердца. Он знал! Знал, что делать! Но… как это осуществить? За ним постоянно следили эринии. Даже если он отключит все гаджеты, нет никаких гарантий, что его не вычислят. Хм… придётся рискнуть.
***
Трибуны обычно принимали посетителей по предварительной записи. Любой гражданин мог обратиться к народному представителю за помощью или с предложением о совершенствовании местного законодательства, улучшении жилищных условий, городской инфраструктуры. Обычно трибуны принимали по средам и пятницам. Прошение можно было отправить в электронном виде (что все и делали), либо побеседовать с народным избранником лично (можно через ретранслятор). Однако в последнее время трибуны принимали пять дней в неделю, и поговорить с ними можно было только при личной встрече. Трибунат тоже перешёл на бумажный документооборот. В приёмной толпились представители общественных организаций, профсоюзов, жилищных служб и кооперативов, фондов и ассоциаций (люди и андроиды), были там и предприниматели, и простые граждане, в особенности, бойкие старушки. Длиннорукие роботы-официанты угощали посетителей сандвичами, вафлями, слоёными пирожками, развозили прохладительные напитки.
Внутренние стены были сделаны из прочного стекла, Бастиан заглянул в кабинет Вероники, девятый по счету (молодой человек не раз приходил к ней в конце рабочего дня, приглашал на ужин, потом отвозил домой). Девушка вела беседу с двумя старичками, кивала, ласково улыбалась. Бастиан не мог услышать, о чём они говорят. Он огляделся. Никто за ним не наблюдал. Все были заняты своими делами: читали книги, слушали музыку, пили кофе, возмущались и спорили. В каждое кресло были встроены специальная панель с интерактивным экраном и кнопки-регуляторы, позволявшие откинуть кресло, развернуть его и даже подкатить к нужному столику. Бастиан, не поворачиваясь к стеклу, несколько раз постучал, потом обернулся. Вероника услышала! Она смотрела на него в упор и улыбалась. Она… она же всегда радовалась, когда он приходил. Ох, как будто не было этих страшных дней! Прошла минута, и улыбка сползла с лица девушки, её щёки побледнели. Медленно… слишком медленно она повернулась к собеседникам и продолжила разговор.
– Мистер Кристо, – молоденькая секретарша тронула его плечо. – вас примут через пятнадцать минут. Кабинет номер шесть. Пожалуйста, помимо прошения, подготовьте заверенную подписью вашего отца доверенность.
– Да, конечно! Спасибо! – Бастиан открыл портфель доктора и выудил оттуда папку с документами. Он часто отвозил прошения, подготовленные членами ассоциации слушателей.
– Себастиан, – Вероника проводила посетителей и подошла к нему. Девушка нервничала, кусала губы, накручивала на палец тугой чёрный локон. Нервничала. Хм… Или просто притворялась. Бастиан не поприветствовал её словами, но взял за руку, пожал ладонь. – Себастиан… что…? – в её руке остался свёрнутый вчетверо листок бумаги. Записка. Её эринии не смогут скачать, украсть, переслать. Вежливо улыбнувшись, молодой человек развернулся и поспешил к шестому кабинету.
***
Вероника поджидала Бастиана у входа в кабинет коллеги. Голова девушки была склонена на бок, пышные волосы закрывали лицо, ладони сжимали острые локти. Когда она подняла на молодого человека глаза, то показалась уязвимой, растерянной, печальной. О чём она думала в те минуты? О том, что Себастиан сорвал её план? О том, что он её спас?