Глава 14
18 прериаля – 20 мессидора 2349 года
– Экипаж! Внимание! Готовимся к взлёту! И, надеюсь, этот день не станет для нас последним. Верно, Кевин! Снова в адское пекло! Ну, полетели! – у Бастиана вошло в привычку обращаться к экипажу перед каждым боевым вылетом. Вернувшись, он не отказался от старой-доброй традиции. В очередной раз он перебрасывал отряды легионеров и южан-добровольцев в горные районы Явы. Планолёт модели С139 вмещал до трёх сотен пассажиров и чаще всего использовался именно для перевозок. Бастиан и его экипаж (состоял из десяти человек, включая двоих пилотов, двоих техников, пятерых легионеров-пулемётчиков (они не сколько стреляли сами, сколько контролировали работу роботов-наводчиков и автоматизированных стрелковых систем) и одного доктора (он курировал работу пятерых меддроидов). Бастиан, помимо своих прямых обязанностей, исполнял роль «слушателя»: успокаивал беженцев и раненых, рассказывал истории. В последние же дни к этому прибавились и обязанности первого пилота, то есть осуществление, при необходимости, ручного управления планолётом. Капитан Миллер оказался в госпитале (перенервничал, сердце подвело), и был поставлен вопрос о его демобилизации. Бастиан навещал капитана, старался поддержать старшего товарища, как мог. Но тот пребывал в унынии. В его родном городе, Зальцбурге, сошёл с путей полностью автоматизированный поезд, жена капитана получила серьёзные травмы, сыновья чудом остались живы. А, помимо этого, столько боли, горя и смертей кругом, любого бы хватил удар, даже самого сильного и мужественного. Капитан смертельно устал и более не мог сражаться, а ещё он был нужен дома.
– Вот и пришло время проститься с моей «милочкой», – так Эрих Миллер называл планолёт. – Эх, буду скучать по ней! Вот ведь как вышло, Бастиан, дружище! – капитан приподнялся на локте. – Ох, отгони от меня проклятых меддроидов! Жужжат над ухом! Толку от них – ноль! Да, в порядке, я в порядке! Переживаю только. За тебя и за «милочку». Хотя… Справишься ты и без меня, Бастиан, справишься. Жажда полётов у тебя в крови, а небо – в голове и в сердце. Но всё равно… оставлять тебя сейчас, когда опять… весь этот кошмар! Пожрёт всех нас пламя этой войны. Пожрёт. Андроиды пытаются нас уничтожить. Сломить. Поэтому они нападают на гражданских. Они знают: среди них наши родные. Зная, что мы застряли здесь, а они там… остались без защиты и гибнут, мы будем медленно сходить с ума. Наше наступление обернётся большой катастрофой. Чует моё сердце! А ведь и без того много народу полегло…
Себастиан чувствовал: капитан Миллер прав. Сгубит их всех война с андроидами. Уничтожит! Но стоило только планолёту взлететь, и тревога Бастиана улетучивалась, а на губах появлялась улыбка. Он забывал о войне. Он любовался небом, ещё темным, ночным. Обычно планолёт уже шёл на посадку в месте назначения, когда начинало светать, когда солнце поднималось над морем. Южное солнце. Огромное, оранжевое, яркое.
«Милочка» бесшумно летела над раскинувшимися над побережьем военными базами, взлётными площадками, ангарами, башнями-генераторами защитного купола, над белыми песками и прибрежной полосой. Слишком высоко, а всё равно точно бы слышится, как шумит, рокочет тёплое море. Летели они и над поселками местных жителей, над джунглями и вулканами к горным базам и плацдармам. Летели, скрытые защитными системами от зорких глаз противника. Чтобы не было помех, Бастиан оставлял включёнными лишь защитное поле и глушители, а машину вёл вручную, и руки его становились продолжением штурвала. Он чувствовал каждое движение, каждый маневр планолёта, всегда был начеку и улыбался, улыбался. Не было никого и ничего, кроме него и ощущения свободы, истинной, принадлежащей лишь ему одному. Свободы без загадок и тайн, вопросов и условностей, свободы быть собой и делать то, к чему рвётся сердце. В такие минуты, пусть и короткие, Бастиан был по-настоящему счастлив. До тех пор… пока не вспоминал о своей миссии. Снова… снова он везёт людей на смерть, а многие из тех, кого он заберёт из полевых госпиталей, не переживут перелёт. Он их не довезёт, не довезёт, а всё равно будет спешить… гнать «милочку» обратно на побережье и рисковать.
И так целый день. Увозить и привозить. Летать по до боли знакомому маршруту. Не отклоняясь от курса, не мешкая. До вечера. Потом Бастиан просил техников запустить диагностику всех систем и ждал в кресле пилота, пока результаты не будут готовы. Он отключал внутреннюю голосовую связь (чтобы все данные по работе систем поступали на бортовой компьютер), глядел в окно на пальмы, гнувшиеся под напором ветра, строчил бодрые сообщения отцу или читал новости (ничего нового: андроиды, сбои, «Карнавальное дело»). И какими неимоверно далёкими казались ему дни, проведённые в мирном Орлеане. Когда диагностика прекращалась, он заводил машину в ангар, убеждался, что все системы были выключены, и покидал планолет последним. Как и положено капитану.