Я вновь подошёл к рабыне и положил руку ей на голову. Да, я был прав, мне не показалось. Странное совпадение, странное и невероятное. Она определённо одна из нас, а это многое меняло и в первую очередь моё отношение к ней. Поняла ли Летящий Снег, кто была та, что уготовили ей на растерзание, какой лакомый кусочек для неё оказалась эта тиза? Раз девчонка жива, то определённо нет - хотя... Возможно страх очутиться в застенках моей службы, «прелести» которых я так преждевременно и красочно ей описал, пересилил садистские наклонности этой психопатки? С высоты трибуны я ясно видел, что во время боя они о чём-то переговаривались, но из-за шума, царившего в амфитеатре, естественно ничего не услышал. Теперь мне очень захотелось узнать, что же успела рассказать этой девочке Летящий Снег и рассказала ли?
Невольницу била мелкая дрожь. Тяжело пришлось сегодня девушке. Странная штука Жизнь - пару энов назад я хотел её наказать, причинить боль, выудить и если придётся то и выбить под протокол сведенья, которыми она, скорее всего, не владела, но которые так хотел получить Наместник, а теперь уже жалею её.
- Ваша Светлость, что делать с рабыней? - Как можно более холодным, нейтральным тоном спросил я, - прикажете доставить в Ваш дворец?
Оторвавшись от обсуждения с казначеем вопроса о завтрашнем направлении налогово-правовой проверки в дом арестованного, Алгариэйн презрительно окинул взглядом испуганно сжавшуюся рабыню.
Общественное положение обязывало его содержать гарем из двенадцати наложниц и, судя по их экстерьеру, босс предпочитал женщин в знойно-округлых формах и с размером бюста не менее третьего. Довольно миниатюрная тиза была явно не в его вкусе. Молчание затягивалось и от неопределённости собственной судьбы, девушку начало уже заметно трясти. Когда она поняла, что обрела нового хозяина, а старого арестовали, то потеряла остатки самообладания, не говоря уже о дерзости и наглости, которые, как мне показалось, обуревали эту вне всякого сомнения горячую штучку.
- Полагаю, эта непослушная костлявая девка должна получить адекватное наказание за содеянное. Моё фамильное оружие - это не половая тряпка, чтоб её хватала всякая примитивная, тупая и грязная дикарка. Что там по закону положено в таких случаях?
Босс явно решил сорвать своё раздражение ситуацией на беззащитной невольнице. Теперь он её владелец и в своём праве. Только сейчас не в моих интересах хотеть смерти девочки.
- Ваша Светлость, позвольте предложить такой вариант, - я решил потянуть время, пока Алгариэйн не успокоиться от боли потери своей аманты, - я закрою эту тизу на пару дней в камере, допрошу не спеша, а Вы, не торопясь и взвесив все материалы по делу Аброгастеса, примите верное решение.
- Да что тут решать? - Отмахнулся от моего предложения Наместник - Ежели после допроса жива останется, то отпустите сто двадцать ударов.
- Простите, Хозяин! Пощадите! - Заголосила рабыня, падая ниц перед Алгариэйном.
Даже скованная по рукам и ногам, она грациозно поползла на коленях к софе, на которой расположился Наместник, и припала губами к его обуви, вымаливая себе пощаду. Тонкий стан и округлый зад рабыни вызывали определённый сексуальный интерес, но сейчас Алгариэйна, большого любителя прелестей человеческих рабынь, было не разжалобить, сегодня он был непоколебим. Боль и ярость от утраты аманты была ещё очень сильна. Резко высвободив сандалии из плена губ и язычка молящей и пресмыкающейся, он, надавив ногой на затылок, грубо впечатал личико несчастной в ворс ковра.
- Сто двадцать ударов плетью номер восемь! - с явным раздражением в голосе приказал Его Светлость, - и благородный лэр Илитирэль, прошу избавить меня от дальнейшего созерцания этой костлявой мерзости, - резкий кивок в сторону девчонки.
Мне не двусмысленно дали понять, что на сегодня я свободен. Подойдя к распростёртой ниц на ковре рабыне, я без церемоний заставил её подняться, жёстко потянув за ошейник.
- Ключи от кандалов? - напомнил я офицерам, разворачивая девчонку спиной, демонстрируя присутствующим не столько её прекрасную миниатюрную фигурку, сколько скованные руки и ноги. Мордашка тизы была залита слезами, и она тихонько подвывала от страха и безнадёжности. Ей был вынесен смертный приговор и она это прекрасно осознавала. Вот только истерики мне тут не хватало!