«Виконтесса Льянская», действуя в составе крейсерской группы Рилирии, состоящей из девятнадцати вымпелов, в этот момент загоняла лёгкие силы вигийского флота к скалистым берегам одного из Симийских островов. А затем чётко, как на параде, выполнив разворот «все вдруг» и гордо став бортами к беспорядочно скученной массе вражеских кораблей, крейсера начали свою вендетту. За предательство союзников и удар в спину, стоивший жизни многим нашим отважным ребятам, а также за подлое похищение инфанты - врагу не было пощады.
Во время Трисского конфликта, когда наша и объединённая вражеская эскадры, выстроившись в кильватерные линии, сошлись в классическом линейном сражении, вигийцы подло ударили по арьергарду Аудеррийского флота. Контр-адмирал граф Вит, держащий свой штандарт на старом тихоходном броненосце «Святой Мартин», прекрасно понял, что для большой группы старых медленных кораблей, составлявших собственно арьергард нашего флота и оказавшихся зажатыми между двух огней, нет шансов на спасение. И приказал поднять вымпел «погибаю, но не сдаюсь» и отсемафорить на флагманский корабль адмиралу герцогу Валевскому о своём решении. Вечная слава морякам, которые отправились в свой истинный дом вместе с их гибнущими кораблями, но своим геройством и самопожертвованием дали товарищам возможность выйти из безнадёжного боя и вернуться к родным берегам!
В том сражении принимал участие и ваш покорный слуга (я служил тогда мичманом на эскадренном миноносце «Арлийская мельница»). Все корабли этой серии были названы в честь известных Аудеррийских достопримечательностей. Мы входили в первый дивизион миноносцев, который состоял из четырёх вымпелов, находившийся под командованием капитана второго ранга барона Тьюсса. Который, видя бедственное положение нашего флота, долго не колебался и подал сигнал к дерзкой, самоубийственной атаке, ведь выйти вчетвером средь бела дня и в хорошую погоду против неповреждённого новейшего броненосца Виги, на котором держал свой штандарт их адмирал, - это шаг отчаяния.
Пройдя за пылающим, словно свечка, топливным транспортом, который вигийцы мимоходом обстреляли (много ли надо, чтобы вызвать пожар на доверху забитом углём судне), а потом прячась в густом чёрном дыму, что стелился по поверхности моря от гибнущей в огне посудины как раз в направлении эскадры предателей, мы косым строем на полном ходу устремились в атаку.
Повезло, что нас поздно заметили, и когда флагман открыл по нам огонь, миноносцы почти вышли на дистанцию пуска самодвижущихся мин. Два лёгких крейсера, рванувшихся нам наперерез, тоже не успевали перехватить дивизион маленьких юрких и опасных на ближней дистанции кораблей. Двоих наших они всё же накрыли на подходе, но «Мельница» вышла на ударную позицию и четыре мины рванулись к высокому борту вражеского эскадренного броненосца. Еще четыре секунды - и последний оставшийся на плаву корабль нашего дивизиона выпустил три своих смертоносных гостинца. Четвёртую мину просто не успел - ему чётко в пусковой аппарат влепили снаряд. Мина с детонировала - и взрывом кораблю буквально оторвало нос по шестой шпангоут. Чётко видел три наших попадания в броненосец, а затем, когда уже шли на разворот, и нас накрыли.
Из тьмы забытья пришёл в себя, покачиваясь, словно поплавок на волнах, и сквозь кровавую пелену, застлавшую глаза и шум штамповочного пресса в голове, узрел восход светила. Если учесть, что битва происходила ближе к полудню, то без малого сутки меня носило по волнам в бессознательном состоянии. Течением меня отнесло далеко к западу от места сражения к самым Гольдским островам. Спасибо спасательному жилету, который согласно боевому расписанию одевали все без исключения чины, служившие на миноносцах. И спасибо относительно тёплым водам, которые не дали замёрзнуть, но недостаточно тёплым, чтобы приманить акул, которые просто кишели в тропиках и на экваторе.
К вечеру меня подобрали гольдские рыболовы, и я провалялся на их судёнышке в беспомощном, вызванном сильным сотрясением мозга состоянии целых пять дней, ведь из-за моей скромной персоны прерывать промысел и терять выручку никто не собирался. И только когда лов рыбы был завершён, меня отвезли на берег и доставили в лазарет небольшого, грязного, насквозь провонявшего рыбой городка, который, оказывается, и был их столицей.
Гольдский маркизат, как и множество подобных ему мелких территориальных образований, относился к Вольному Союзу - абсолютно нейтральному и внеблоковому политическому объединению, которое сильные страны предпочитали не трогать. Главным образом потому, что с них нечего было взять. Маркизат был настолько мал, что в нём не было Аудеррийской амбассады, а нашёлся только торговый представитель небольшого негоциантского Дома, который занимался вопросами закупки, хранения и погрузки цитрусовых, составлявших основную статью экспорта маркизата, на одно единственное судно, курсирующее между этими берегами и Аудеррией. И естественно, согласно закону подлости, оно совсем недавно отправилось на мою родину. Пришлось ждать полтора месяца, мучаясь тошнотой, постоянной головной болью и ожиданием хоть весточки об итогах сражения. Неведенье вызывало попеременно то приступы депрессии, то раздражения. Зато было время восстановить в памяти последние секунды нашей атаки, и я пришёл к выводу, что, скорее всего, вражеский шестидюймовый снаряд, попав в аккурат между первой и второй дымовой трубой и проломив палубные надстройки, рванул прямо в машинном отделении. Чем вызвал взрыв котлов, в которых на тот момент было максимальное давление, ведь мы шли полным ходом. А вот как я оказался в воде, когда стоял за штурвалом в боевой рубке? Не помню.