- Итак... Вы понимаете, какое наказание вас ждёт за воровство? Вам отрубят все пальцы на правой руке, один за другим, а затем и саму кисть. Без применения затуманивающих сознание средств. Закон суров, но это закон. Вы об этом знали и всё равно пошли на преступление?
Девочка дрогнула, из глаз покатились крупные слёзы, но она была бойцом по жизни и неимоверным усилием воли смогла подавить подступающую панику и взять себя в руки.
- Да, благородный лэр. Я понимаю. Виновата. Крадущийся в Ночи в сон нашептал.
Крадущийся в Ночи в сон нашептал - расхожее местное выражение, аналогичное земному «бес попутал».
- Иногда даже и так бывает, - «посочувствовал» я ей, - но если Вы полностью раскаетесь и чистосердечно поведаете нам, что довело Вас до совершения преступления, то в моей власти немного смягчить приговор и ограничиться отрубанием только большого и указательного пальцев. Тоже сурово, но это будет сделано, дабы в будущем у Вас не возник соблазн вновь встать на скользкую стезю.
- Я не закоренелая преступница, - поспешила заверить меня испытуемая, - я честная девушка, вот только первый раз в жизни оступилась. Поверьте, не для себя деньги крала - подруга тяжело заболела, а средств на услуги мага-лекаря нет. Она умереть может!
И смотрит прямо мне в лицо. И глазки у неё такие честные-пречестные. Как у кота нашкодившего.
- Расскажите всё подробно, - попросил я, участливо прикрывая её тело обрывками одежды, которую так ловко содрал с неё Гомес. Девушка благодарно кивнула, на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями, и начала свой жалостливый рассказ.
Поведала, как плохо и голодно живётся воспитанницам интерната. Что после его окончания без рекомендательных писем сложно где-либо устроиться. После долгих мытарств она так не смогла найти работу ни горничной, ни экономки, для должности которой её готовили в учебном учреждении. Поведала, что многие из её интернатских подруг так или иначе, но попали в лапы сутенёров и оказались на панели. Только двое самых красивых из них сумели вырваться из их цепких лап и стать содержанками у богатых «папиков», а остальные уже много лет по вечерам подпирают стены домов на центральных улицах. Но она честная девушка и категорически отвергла этот путь. Сейчас живёт в трущобах в маленькой, сырой и продуваемой всеми ветрами комнатушке, деля ее ещё с одной подругой (ведь платить за жильё вскладчину гораздо легче), и перебивается случайными заработками.
Восемь из моих ребят были представителями четвёртого сословия, и трагическая история жизни полукровок им была знакома не понаслышке. Гляжу - прониклись ребятки: рассказ девчонки буквально слезу из них давит. Кивают сочувственно. А мне, такой чёрствой скотине, так и хочется воскликнуть, как Станиславский, - «не верю!». Понятно, что воровка заранее подготовила душещипательную легенду о себе такой несчастной и обездоленной, но актриса из неё никудышная - сейчас девчёнка отъявленно переигрывала. Кто-нибудь пытался пересказать историю своей жизни и обойтись при этом без охов, вздохов, недомолвок и повторов? Притом нагишом в мрачных застенках и перед следователями. А вот она умудрилась. Текст отменный, но исполнение - как повесть из дешёвой бульварной книжонки читает. Не пропускает через сердце события, которые якобы с ней произошли. А я подыгрываю, задаю вполне предсказуемые вопросы, на которые у неё уже заранее продуманы ответы. Киваю, соглашаясь, вставляю ободряющие реплики, жалею её такую всю правильную и хорошую. Усыпляю бдительность. Ага, я же «хороший» дознаватель. Только меня и лэра Енеалира не тронула эта сказочка на ночь. Он уже не молодой, много повидавший на своём веку, а вот молодёжь что называется «поплыла». Да ещё гормоны у них..., а это дело такое, что логику и критическое мышление напрочь сносит.
- Ты молодец, девочка, - в очередной раз я хвалю её такую честную и благородную, пошедшую на страшный риск ради спасения подруги, а затем так, между прочим, добавляю, - напомни, как зовут твоего грунта?
Наступил момент истины.
- Вилен, а что... - слова повисли в воздухе - она поняла, что прокололась.
Грунт - это предводитель криминального сообщества, по-простонародному шайки, называемой здесь просто и незамысловато «дейг». Полукровки с детства лишены тепла и уюта домашнего очага, ведь даже самый лучший интернат не способен заменить любовь и заботу родных, поэтому они подсознательно тянуться вот к таким нелегальным «объединениям». За право вступления в «дейг» надо бороться, пройти ряд испытаний на лояльность, выполнить множество опасных поручений, призванных криминально «повязать» кандидата с членами бандитского круга. Иногда «испытательный срок» затягивается на годы. И если неофит преодолел все препоны и доказал свою полезность, то бандиты проводят специальный, бутафорски-костюмированный обряд инициации, в ходе которого кандидат на вступление и все полноправные члены шайки торжественно режут себе руки и символически обмениваются кровью друг с другом. Затем кандидат жертвует все свои средства и сбережения в «воровской общак» и торжественно вводиться в воровской круг. Принцип тот же что и у итальянской мафии - безоговорочная преданность и обет молчания.