– Я? – Он растерянно вытаращился.
– Ты был в лаборатории, Джозеф, – подсказала ему жена.
– Ах, да-да. Мои обычные обязанности.
– В какое время вы туда пошли?
Он снова беспомощно, вопрошающе взглянул на миссис Меркадо.
– Без десяти час, Джозеф.
– Ах, да. Без десяти час.
– Выходили ли вы во двор?
– Нет, кажется, нет. – Он задумался. – Нет, без сомнения, нет.
– Когда вы услышали о трагедии?
– Моя жена пришла и рассказала мне. Это было страшно, ужасающе. Я едва верю, что это правда. – И тут его начало трясти. – Это страшно, страшно...
Миссис Меркадо быстро подошла к нему.
– Да-да, Джозеф, мы все переживаем это. Но мы не должны терять самообладания. От этого бедному доктору Лейднеру еще хуже.
Я увидела, как болезненная судорога прошла по лицу доктора Лейднера, и я понимала, что такая эмоциональная атмосфера не была легкой для него. Он бросил быстрый взгляд на Пуаро, будто умоляя. И Пуаро отреагировал быстро.
– Мисс Джонсон? – сказал он.
– Боюсь, я мало что смогу сказать, – сказала мисс Джонсон. Голос и манера говорить этой образованной и воспитанной женщины были сейчас как сон. Она своим голосом и речью после резкого сопрано миссис Меркадо действовала успокаивающе. – Я работала в общей комнате, обрабатывала оттиски нескольких цилиндрических печатей на пластилине.
– А вы ничего не видели, не заметили?
– Нет.
Пуаро бросил на нее быстрый взгляд. Его ухо, как и мое, уловило легкую ноту нерешительности.
– Вы вполне уверены в этом, мадемуазель? Может быть, что-то вспоминается вам неопределенно смутно?
– Нет, в самом деле нет, – уверенно ответила она.
– Тогда что-то слышали. Ах да, что-то, в чем не вполне уверены, слышали или нет?
Мисс Джонсон издала короткий раздраженный смешок.
– Вы оказываете на меня откровенное давление, мосье Пуаро. Боюсь, что вы вынуждаете меня рассказать то, что я, может быть, нафантазировала.
– Если у вас было что-то, посмотрим, что вы нафантазировали.
– Я нафантазировала то, что в середине дня я слышала очень слабый крик, – медленно начала мисс Джонсон, взвешивая каждое слово. – Но я ведь и в самом деле слышала крик. Правда, все окна в общей комнате были открыты, и доносились голоса людей, работавших на ячменных полях. Но, видите ли, поскольку потом мне пришло в голову, что я слышала именно голос миссис Лейднер, это сделало меня несчастной, потому что, если бы я вскочила и добежала до ее комнаты, кто знает, я, может быть, вовремя...
– Не забивайте себе голову! – авторитетно вмешался доктор Райлли. – Я нисколько не сомневаюсь, что миссис Лейднер (простите меня, Лейднер) получила удар почти сразу же, как только человек вошел в комнату, и это был удар, который ее убил. Никакого второго удара не было. Иначе бы она могла громко закричать, позвать на помощь.
– Все же я могла бы схватить убийцу, – сказала мисс Джонсон.
– В какое время это было, мадемуазель? – спросил Пуаро. – Примерно около половины второго?
– Должно быть, около этого, да, – сказала она после минутного размышления.
– Это бы подошло, – сказал задумчиво Пуаро. – Вы больше ничего не слышали, например, как открывается или закрывается дверь?
Мисс Джонсон покачала головой:
– Нет, не припоминаю ничего похожего.
– Вы, по-видимому, сидели за столом. Что вы видели? Двор? Комнату древностей? Веранду или поля?
– Я сидела лицом в сторону двора.
– Вы могли видеть, как бой Абдулла мыл горшки?
– О да, если бы я подняла голову, но, разумеется, я была очень занята, я работала.
– Однако, если бы кто-то прошел мимо дворового окна, вы бы заметили это?
– О да, я почти не сомневаюсь.
– И никто не проходил?
– Нет.
– А если бы кто-то шел, скажем, по середине двора, вы бы это заметили?
– Я думаю, нет. Если бы только, как я говорила раньше, не взглянула случайно в окно.
– Вы заметили, как бой Абдулла оставил работу и пошел наружу к остальным слугам?
– Нет.
– Десять минут, – размышлял Пуаро. – Эти фатальные десять минут.
Некоторое время было тихо.
Мисс Джонсон подняла голову и вдруг сказала:
– Вы знаете, мосье Пуаро, я думаю, что неумышленно ввела вас в заблуждение. Подумав как следует, я не верю в то, что могла услышать какой-то крик из комнаты миссис Лейднер. Комната древностей расположена между моей и ее комнатами, и, как я понимаю, ее окна были закрыты.
– В любом случае не расстраивайте себя, мадемуазель, – любезно сказал Пуаро. – Это в самом деле не имеет особого значения.