Он еще раз прокашлялся. Я всегда замечала, что иностранцы издают самые необычные звуки.
– Давайте на время предположим, что наша третья версия – правильная. То есть что убийцей является Фредерик или Вильям Боснер и что Фредерик или Вильям Боснер является участником экспедиции. Но сравнивая оба наши списка, мы можем сократить число подозреваемых до четырех. Отец Лавиньи, мистер Меркадо, Карл Рейтер и Дэвид Эммотт.
– Отец Лавиньи вне подозрений, о нем не может быть и речи, – решительно сказал доктор Лейднер. – Он из ордена «Белые отцы», из Карфагена.
– И борода у него настоящая, – вставила я.
– Ma soeur, – сказал Пуаро, – первоклассный убийца никогда не носит фальшивой бороды!
– Откуда вы знаете, что убийца первоклассный? – дерзко спросила я.
– Если бы он не был таким, мне бы уже давно было все ясно, а здесь, как видите, нет.
«Это чистое бахвальство», – подумалось мне.
– Все равно, – сказала я, возвращаясь к бороде, – надо много времени, чтобы ее отрастить.
– Это – полезное наблюдение, – заметил Пуаро.
– Нет, это нелепо, совершенно нелепо, – возмущенно сказал доктор Лейднер. – Оба, и он, и Меркадо, достаточно известные люди. Их давно и хорошо знают.
Пуаро повернулся к нему:
– У вас нет настоящей версии. Вы недооцениваете важного момента. Если Фредерик Боснер не умер, чем он занимался эти годы? Он должен был взять себе другое имя, он, должно быть, сделал карьеру.
– Как, в качестве белого отца? – скептически спросил доктор Райлли.
– Да, немного странно это, – признался Пуаро, – но мы не можем сбрасывать его со счетов, как и другие предположения.
– Это вы о молодежи? – сказал Райлли. – Если хотите знать мое мнение, лишь один из подозреваемых вами заслуживает немного внимания.
– И кто же?
– Карл Рейтер. Конечно, против него тоже практически ничего нет, но, если присмотреться, нам придется признать несколько обстоятельств: у него подходящий возраст, у него немецкие имя и фамилия, в этом году у него первый выезд, и что-что, а возможность у него была. Ему нужно было лишь ненадолго покинуть свою фотолабораторию, пересечь двор, совершить свое черное дело и незаметно проскочить назад, пока свободен путь. Если бы кто-то в его отсутствие заглянул в фотолабораторию, он всегда мог потом сказать, что был в темной комнате. Я не говорю, что он тот, кого мы ищем, но если уж кого-то подозревать, то он, бесспорно, наиболее подходящий.
Пуаро не проявил восторга. Он мрачно кивнул и с сомнением заключил:
– Да. Он наиболее вероятен, но, как говорится, не все так просто. – Потом сказал: – Давайте пока прервем наши рассуждения. Я бы хотел, если позволите, осмотреть комнату, где произошло преступление.
– Пожалуйста. – Доктор Лейднер пошарил у себя в кармане, потом взглянул на доктора Райлли. – Капитан Мейтленд взял ключ, – сказал он.
– Мейтленд отдал мне, – сказал Райлли. – Ему надо было ехать на это курдское дело.
И он достал ключ.
– Вы не будете возражать, если я не... – нерешительно сказал доктор Лейднер. – Может быть, сестра...
– Разумеется, разумеется, – сказал Пуаро. – Я отлично понимаю. Ни в коем случае не желаю понапрасну причинять вам боль. Не будете ли вы любезны проводить меня, ma soeur?
– Конечно, – сказала я.
Глава 17
ПЯТНО ОКОЛО УМЫВАЛЬНИКА
Тело миссис Лейднер увезли в Хассаньех на вскрытие, но все в ее комнате оставалось в точности на своих местах. В ней было так мало всего, что полиции не потребовалось много времени, чтобы детально изучить ее.
Справа, как вы входите, от двери находилась кровать. Напротив двери – два закрытых окна, выходящих наружу. Между ними стоял обычный дубовый стол с двумя ящиками, который служил миссис Лейднер туалетным столиком. На восточной стене веревка с висящими на ней на крючках, убранными в хлопчатобумажные мешки платьями, тут же вместительный комод. Сразу слева за дверью – умывальник. Посреди комнаты внушительного размера простой дубовый стол, на нем промокательная бумага, чернильница, «дипломат». В нем-то миссис Лейднер и держала анонимные письма. Занавесками служили короткие полосы местной ткани – белой в оранжевую полоску. На каменном полу несколько ковриков из козлиной шерсти: три узких коричневых с белыми полосами перед двумя окнами и умывальником, а широкий и лучшего качества белый с коричневыми полосами лежал между кроватью и письменным столом.