– Очень разумно с вашей стороны, мосье Пуаро, – сказала она. – Я думаю, если бывают женщины, заслуживающие смерти, то такой женщиной была миссис Лейднер!
– Мисс Райлли! – воскликнула я, потрясенная.
Она ответила коротким смешком.
– Ха, – сказала она, – я думаю, вы не знаете истинного положения дела. Сестра Лезеран, боюсь, введена в заблуждение, как и многие другие. И вы знаете, мосье Пуаро, я очень надеюсь, что этот случай не станет одной из ваших блистательных побед. Я бы очень хотела, чтобы убийца Луизы Лейднер благополучно исчез. В самом деле, я бы и сама была не прочь убрать ее с дороги.
Мне было противно ее слушать. Пуаро же, должна сказать, и ухом не повел. Он лишь учтиво поклонился и весьма любезно сказал:
– Но простите, я надеюсь, у вас тогда есть алиби на вчерашний день?
Наступило минутное молчание. Ракетка мисс Райлли с грохотом упала на пол. Она не потрудилась ее поднять, небрежная и неряшливая, как и все люди ее сорта!
– Ах да, я играла в теннис в клубе, – сказала она упавшим голосом. – Нет, серьезно, мосье Пуаро, мне интересно, знаете ли вы вообще о миссис Лейднер и подобных ей женщинах?
– А вы меня проинформируйте, мадемуазель.
Она с минуту колебалась, потом заговорила, не соблюдая никаких приличий, бездушно, вызывая у меня настоящее отвращение.
– Существует условность, что нельзя плохо говорить о покойном. Это, я думаю, глупо. Правда всегда есть правда. Вообще лучше не болтать о живых людях. Ведь вы можете причинить им боль. Покойники же ничего не чувствуют. Однако зло, которое они совершили, живет и после них. Не точная цитата из Шекспира, но близко к этому. Сестра говорила вам, какая странная атмосфера была в Телль-Яримьяхе? Она говорила вам, какие они все были взвинченные? Как они смотрели друг на друга, словно враги? Это все дело рук Луизы Лейднер. Когда я три года назад, еще, можно сказать, ребенком приезжала туда, я видела счастливейших людей, веселую компанию. Даже в прошлом году у них все было в порядке. Но в этом году на них напало уныние, и это – ее рук дело. Она была из тех женщин, что не переносят, когда другие счастливы. Есть такие женщины, и она относилась к ним! Она хотела всегда все портить. Просто ради забавы, или от сознания силы, или, может быть, потому, что так уж была устроена. Она была из тех женщин, которые хотят владеть всеми существами мужского пола в своем окружении!
– Мисс Райлли! – воскликнула я. – Это неправда. Я знаю, что это не так.
Она продолжала, не обращая на меня ни малейшего внимания.
– Ей было недостаточно обожания мужа. Ей надо было еще дурачить этого длинноногого идиота Меркадо. Потом она принялась за Билла. Билл – здравомыслящий малый, но она доводила его до полного замешательства, совершенно сбивала с толку. Карлом Рейтером она просто развлекалась, мучая его. Это было проще простого. Он впечатлительный мальчик. И она предпринимала весьма решительные шаги в отношении Дэвида.
Дэвид был для нее развлечением поинтереснее, потому что он вступил в борьбу. Он воспринимал ее очарование, но нисколько не поддавался ее влиянию. Я думаю, что у него хватило ума догадаться, что на самом деле ее не интересует никто. Вот поэтому-то я ее так и ненавижу. Она бесчувственная. Ей не нужны были романы. С ее стороны это были просто хладнокровные эксперименты и забавы – сталкивать людей и настраивать их друг против друга. Она тоже барахталась в этом. Она из тех женщин, кто за всю жизнь ни с кем не поссорится, но там, где они находятся, постоянно возникают ссоры! Они вызывают их. Это же Яго в юбке. Ей непременно нужна драма, но она сама не хочет в ней участвовать. Она всегда в стороне, дергает за ниточки, наблюдает, получает удовольствие. Вы понимаете, что я, собственно, хочу сказать?
– Я понимаю, может быть, больше, чем вы думаете, – сказал Пуаро.
Я не могла определить его голоса. В нем не было возмущения. Он звучал... о господи, мне все равно этого не объяснить.
Шейла Райлли, кажется, догадалась, потому что лицо ее залилось краской.
– Вы можете думать, что вам угодно, – сказала она. – Но я непредвзято сужу о ней. Она была умная женщина, она скучала и производила опыты... на людях, как люди производят опыты с химическими веществами. Ей нравилось смеяться над чувствами бедняги Джонсон и, видя, как та старается не сдаваться, восхищаться своей умелой игрой. Она любила доводить маленькую Меркадо до белого каления. Она любила задевать за живое меня, и ей это к тому же всегда удавалось! Она любила разузнавать все о людях и держать их потом в руках. Нет, я не говорю, что это был настоящий шантаж, нет, она только давала понять, что она кое-что знает, и оставляла человека в неведении, как она хочет распорядиться этим знанием. Бог мой, эта женщина была артистка! И в ее методах не было ничего грубого!