Конечно, я ни на миг не допускала, что мосье Пуаро не хочет, чтобы я слышала, о чем он говорит с мистером Кэри. Но он мог подумать, что разговорит мистера Кэри лучше в моем отсутствии.
И я не хотела бы, чтобы у кого-то создалось впечатление, что я из таких женщин, которые занимаются подслушиванием чужих разговоров. Я бы никогда не допустила такого. Даже если бы мне этого очень захотелось.
Я имею в виду, что, если бы это был частный разговор, я бы ни в коем случае не стала делать того, что на самом деле все-таки получилось.
Тут я рассудила, что нахожусь на особом положении. В конце концов, слушаешь много всякого, когда больной отходит от наркоза. Больному не хотелось бы, чтобы вы его слушали, обычно он и представления не имеет, что вы его слушаете, но факт остается фактом, вы все-таки его слушали. Я просто подошла к этому, как к тому, что мистер Кэри – больной. Ему не будет хуже от того, чего он не знает. А если вы думаете, что я просто любопытничала, что ж, признаюсь, что мне было интересно. Я хотела по возможности ничего не пропустить.
Все это просто подводит к тому обстоятельству, что я свернула в сторону и обошла их за большой кучей, пока не оказалась в полуметре от них, но скрываемая краем этой кучи. И если кто-то скажет, что это непорядочно, я позволю себе не согласиться. Ничего не следует скрывать от сестры, отвечающей за больного, хотя, конечно, врач вправе решать, что делать.
Я не знаю, конечно, какова была линия подхода мосье Пуаро, но, когда я добралась до них, он прицелился, так сказать, прямо в яблочко.
– Никто не ценит так высоко преданность доктора Лейднера, как я, – говорил он. – Но часто случается, что можно узнать о человеке больше от его врагов, чем от друзей.
– Вы полагаете, что недостатки человека важнее, чем достоинства? – спросил мистер Кэри строгим ироничным тоном.
– Когда дело доходит до убийства, без сомнения. Покажется необычным, но, насколько мне известно, никто пока не был убит за идеальный характер! И пока совершенство, без сомнения, является вещью раздражающей.
– Боюсь, что я не тот человек, который вам сможет помочь, – сказал мистер Кэри. – Если быть до конца честным, миссис Лейднер и я не очень ладили. Я не говорю, что мы были в каком-то смысле врагами, но не были мы и друзьями. Миссис Лейднер, может быть, слегка ревновала к моей старой дружбе с ее мужем. Я, со своей стороны, хотя обожал ее и считал чрезвычайно привлекательной женщиной, был просто возмущен ее воздействием на Лейднера. В результате мы были очень вежливы друг с другом, но не близки.
– Превосходно объяснили, – сказал Пуаро.
Мне были видны только их головы; я увидела, как мистер Кэри резко повернулся, как будто что-то в беспристрастном тоне Пуаро неприятно на него подействовало.
– Не был ли доктор Лейднер обеспокоен, что у вас с его женой были не очень хорошие отношения? – продолжал Пуаро.
– Я и понятия не имею, – после некоторого колебания сказал Кэри. – Он никогда ничего не говорил. Я всегда надеялся на то, что он этого не замечает. Он был поглощен своей работой, вы знаете.
– Таким образом, верно, что вы недолюбливали миссис Лейднер?
Кэри пожал плечами.
– Я, вероятно, очень бы полюбил ее, если бы она не была женой Лейднера. – Он рассмеялся, словно его позабавило собственное заявление.
Пуаро складывал черепки в маленькую кучку.
– Я разговаривал с мисс Джонсон сегодня утром, – рассеянно говорил он. – Она призналась, что испытывала предубеждение против миссис Лейднер и не очень ее жаловала, хотя поспешила добавить, что миссис Лейднер всегда была с ней любезна.
– Совершенно верно, пожалуй, – сказал Кэри.
– Я этому верю. Затем я беседовал с миссис Меркадо. Она очень долго рассказывала мне, как она была предана миссис Лейднер и как она ее обожала.
Кэри не отвечал, и, подождав немного, Пуаро продолжал:
– Этому – я не верю! Затем я пришел к вам, и тому, что вы говорите мне, я опять-таки не верю...
Кэри напрягся. Я услышала подавляемую ярость в его голосе.
– Я, право, ничего не могу поделать с вашими «верю» – «не верю», мосье Пуаро. Вы слышали правду, и вы можете делать вывод, насколько я к этому причастен.
Пуаро не рассердился. Вместо этого он как-то особенно кротко и огорченно сказал:
– Разве моя вина, что я чему-то верю, а чему-то – нет? У меня чуткое ухо, знаете ли. И потом – всегда столько говорят об этом, слухами земля полнится. Послушаешь, может быть, и узнаешь что-то. Да, говорят...