Миссис Меркадо тихо взвизгнула. У мисс Джонсон даже губы побелели. Она пробормотала:
– Так, значит, это не выдумки. Это была шутка, злая шутка! Но кто ее устроил?
– Да, – закричала миссис Меркадо. – Кто мог устроить такую злую, ужасную шутку?
Пуаро не пытался отвечать. Его лицо было мрачным, он пошел в следующую комнату, вернулся с пустой картонной коробкой в руках и положил в нее смятую маску.
– Полиция должна осмотреть ее, – объяснил он.
– Кошмар! – сказала мисс Джонсон тихим голосом. – Это кошмар!
– А вы не думаете, что все спрятано где-то здесь? – пронзительно закричала миссис Меркадо. – Может быть, оружие – дубинка, которой она была убита, еще вся покрытая кровью, может быть... Ох! Как мне страшно, как мне страшно...
Мисс Джонсон обхватила ее за плечи.
– Успокойтесь, – строго сказала она. – Вон доктор Лейднер приехал. Нам нельзя его расстраивать.
И верно, в этот самый момент во двор въехала машина. Из нее вышел доктор Лейднер и направился к двери общей комнаты. У него было усталое лицо, и он казался в два раза старше, чем был три дня назад.
– Похороны состоятся в одиннадцать часов утра. Настоятель будет вести службу, – спокойно сказал он.
Миссис Меркадо что-то сказала, потом выскользнула из комнаты.
– Вы придете, Энн? – спросил доктор Лейднер.
– Разумеется, мой дорогой, мы все придем. Конечно, – ответила мисс Джонсон.
Она больше ничего не сказала, но на ее лице отразилось то, что не в силах был выразить язык: лицо ее засветилось любовью и моментально стало спокойным.
– Дорогая Энн, – сказал он, – вы для меня настоящее утешение и опора. Мой добрый старый друг.
Он положил руку ей на плечо, и я увидела, что краска заливала ей лицо, когда она бормотала как всегда глухо:
– Ничего страшного.
Но я уловила промелькнувшее на ее лице выражение и поняла, это был миг, когда Энн Джонсон была невероятно счастлива.
И еще одна мысль пронеслась у меня в уме. Может быть, скоро, по естественному ходу вещей, обращение к старому другу за участием приведет к новому счастливому событию.
Не то чтобы я была в самом деле сваха, и, конечно, неприлично думать о подобных вещах, да еще перед похоронами. Но в конце концов, это было бы счастливым исходом. Он ее очень любит, и не было сомнения, что она бесконечно ему предана и была бы совершенно счастлива посвятить ему свою жизнь. То есть если бы она смогла пережить бесконечное воспевание Луизы. Но женщины могут смириться со многим, когда у них есть то, чего им хочется.
Доктор Лейднер затем поприветствовал Пуаро и спросил, продвинулись ли у него дела.
Мисс Джонсон стояла позади доктора Лейднера, смотрела на коробку в руках Пуаро и качала головой. Я поняла, что она умоляет Пуаро не говорить ему о маске. Она, несомненно, чувствовала, что ему на этот день переживаний достаточно.
Пуаро пошел навстречу ее желанию.
– Такие дела, мосье, продвигаются медленно, – сказал он.
Сказав еще несколько слов невпопад, он попрощался.
Я проводила его до машины.
Я хотела спросить у него с полдюжины вещей. Но когда он повернулся и посмотрел на меня, я не спросила его вообще ни о чем. Я хотела спросить хирурга, не думает ли он, что операция проведена хорошо. Но я просто робко стояла и ждала указаний.
К моему крайнему удивлению, он сказал:
– Будьте осторожны, дитя мое. – А потом добавил: – Не знаю, хорошо ли вам здесь оставаться?
– Я собираюсь поговорить с доктором Лейднером об отъезде, – сказала я. – Но думаю подождать до похорон.
Он кивнул в знак одобрения.
– И не пытайтесь узнавать слишком много, – сказал он. – Вы понимаете, я хочу, чтобы вы были умницей! – И добавил с улыбкой: – Ваше дело подавать тампоны, а мне – оперировать.
Разве не забавно, что он на полном серьезе говорит это? Потом ни с того ни с сего вдруг сказал:
– Интересный человек этот отец Лавиньи.
– Монах, занимающийся археологией, кажется мне очень необычным, – сказала я.
– Ах да, вы – протестантка. Я-то примерный католик и кое-что знаю о священниках и монахах. – Он нахмурился, немного помедлил, потом сказал: – Помните, что он достаточно ловок и может вывернуть вас наизнанку, если захочет.
Если это он предупреждает меня в отношении болтовни, то я не нуждаюсь в предупреждениях! Мне просто это действовало на нервы, я совсем не хотела спрашивать его о том, что действительно хотелось узнать, но я не видела причин, почему бы мне, по крайней мере, не высказать ему одну вещь.
– Вы простите меня, мосье Пуаро, – сказала я. – Но вы тогда оступились, а не наступились и не отступились.