Он, кажется, не оскорбился, только усмехнулся довольно мило и спросил меня, нет ли каких-нибудь новостей о человеке с косоглазием.
Я сказала, что не знаю, ничего не слышала.
Отец Лавиньи спросил меня еще о времени, когда мы с миссис Лейднер заметили мужчину, который стоял на цыпочках и как будто бы заглядывал в окно.
– Представляется, – сказал он задумчиво, – что у этого человека был какой-то особенный интерес к миссис Лейднер. Я с тех пор все интересовался, не мог ли этот человек быть европейцем, который постарался выглядеть жителем Ирака?
Эта мысль была для меня новой, и я принялась ее тщательно обдумывать. Я приняла как само собой разумеющееся, что этот человек был местным, но если подумать, я ведь судила по его одежде и по цвету кожи.
Отец Лавиньи заявил о своем намерении походить вокруг дома и осмотреть место, где миссис Лейднер и я видели того мужчину.
– Кто знает, он мог выронить что-нибудь. В детективных историях всегда так и бывает.
– Наверное, в реальной жизни преступники более осторожны, – сказала я.
Я достала несколько пар носков, которые только что закончила штопать, и выложила на стол в общей комнате мужчинам, когда они вошли, на выбор, а потом, поскольку больше делать было нечего, пошла наверх, на крышу.
Там стояла мисс Джонсон, но она не услышала меня. Я подошла к ней вплотную, и только тогда она меня заметила.
Я поняла, что что-то тут не так. Она стояла посреди крыши и внимательно смотрела прямо перед собой, и на лице ее было самое что ни на есть ужасное выражение. Как будто она увидела что-то, чему никак не могла поверить.
Это меня сильно поразило.
Напомню вам, я видела ее расстроенной на днях вечером, но это было что-то совершенно другое.
– Милая моя, что же такое случилось? – спросила я, подбегая к ней.
Она повернула ко мне голову, но стояла и смотрела на меня, будто меня не видя.
– Что случилось? – не отступала я.
Она сделала странного рода гримасу – как будто попыталась сглотнуть, но горло пересохло.
– Теперь я кое-что поняла, – хрипло сказала она.
– Что поняли? Скажите. На вас лица нет.
Она сделала попытку собраться, но все еще выглядела довольно плохо.
– Я поняла, что кто-то мог зайти снаружи – и никто никогда не сможет догадаться – как, – подавленным голосом сказала она.
Я посмотрела в направлении ее взгляда, но ничего не увидела.
Мистер Рейтер стоял в дверях фотолаборатории, а отец Лавиньи как раз проходил по двору, и больше ничего.
Я обернулась, ничего не понимая, и обнаружила, что ее глаза смотрят на меня с очень странным выражением.
– Правда, – сказала я, – не понимаю, что вы имеете в виду. Вы не объясните?
Но она покачала головой.
– Не сейчас. Потом. Нам следует в этом разобраться. Да, нам следует в этом разобраться!
– Если бы вы только сказали мне...
Но она покачала головой.
– Мне надо сначала обдумать.
И, отстранив меня, она стала спускаться по лестнице.
Я не последовала за ней, так как она, очевидно, не хотела этого. Вместо этого я присела на парапет и попыталась во всем разобраться. Но это ни к чему не привело. Во двор был только один путь – через большую арку. Сразу за ней снаружи я видела водовоза с лошадью и повара-индуса, разговаривающего с ним. Никто не мог пройти мимо них незамеченным.
Я недоуменно покачала головой и спустилась.
Глава 24
УБИЙСТВО – ЭТО ПРИВЫЧКА
Мы все легли рано спать в тот вечер. Мисс Джонсон появилась к обеду и вела себя более-менее обычно. У нее был, однако, несколько ошеломленный вид, и один или два раза она никак не могла понять, что ей говорили.
Так или иначе, это не был обычный спокойный прием пищи. Вы бы, я полагаю, сказали, что это вполне естественно в доме, где только что проходили похороны. Но я-то знаю, что имею в виду.
Последнее время мы ели в спешке и подавленные, но, несмотря на это, было чувство товарищества. Было сочувствие доктору Лейднеру в его скорби и ощущение, что все мы в одной лодке среди чужих.
Но сегодня вечером мне вспомнилось мое первое чаепитие, когда миссис Меркадо смотрела на меня, не спуская глаз, и было такое чувство, как будто что-то вот-вот случится.
Я чувствовала то же самое, только немного сильнее, когда мы сидели в столовой вокруг стола с Пуаро во главе его.
Сегодня вечером это было особенно заметно. Все были невероятно взвинчены, ерзали, словно на иголках. Упади что-нибудь, и кто-то несомненно бы истерично закричал.