Затем Пуаро отправился в гостиницу, где останавливался Каст, и получил подробный отчет о том, когда и как отбыл оттуда этот джентльмен. Насколько я мог судить, Пуаро не узнал ровно ничего нового, но вид у него был очень довольный.
Потом он пошел на пляж, туда, где было обнаружено тело Бетти Барнард. Там он несколько минут кружил вокруг небольшого участка, внимательно разглядывал гальку. Я не мог понять, зачем он это делает: ведь два раза в день прилив омывал весь берег.
Впрочем, к этому времени я уже хорошо знал, что как бы ни были бессмысленны с виду поступки Пуаро, они всегда бывали подсказаны определенной идеей.
С пляжа он отправился к тому месту, где, по его мнению, могла быть оставлена машина убийцы, а оттуда к остановке автобусов, уходящих из Бексхилла в Истборн.
Наконец Пуаро повел нас всех в «Рыжую кошку», где пухленькая официантка Милли Хигли подала нам порядочно перестоявший чай.
В напыщенном галльском стиле Пуаро выразил свое восхищение формой ее ножек:
– У англичанок ноги всегда слишком худые, но у вас, мадемуазель, идеальная, очень изящная ножка.
Милли Хигли долго хихикала и просила Пуаро замолчать: уж она знает, каковы эти французские джентльмены!
Пуаро не счел нужным объяснять ей ее ошибку в вопросе о его национальности, но продолжал пялить на нее глаза так, что я был удивлен и даже немного шокирован.
– Ну вот! – заявил Пуаро. – С Бексхиллом покончено. Сейчас я съезжу в Истборн. Вам всем незачем сопровождать меня. А пока давайте вернемся в гостиницу и выпьем коктейль. Этот чай был просто отвратителен!
Когда мы все сидели, медленно посасывая коктейль, Франклин Кларк с любопытством сказал:
– Пожалуй, мы можем догадаться, чего вы добиваетесь: хотите разбить его алиби. Но я не понимаю, чем вы так довольны. Вы не узнали ничего нового.
– Это верно. Ничего.
– В чем же дело?
– Терпение! Дайте время – и все станет на свое место.
– Но вы, по-видимому, очень довольны собой?
– Это потому, что до сих пор ничто не противоречит одной моей скромной теории.
Лицо Пуаро стало серьезным.
– Мой друг Гастингс однажды рассказал мне, что в молодости ему случалось играть в игру под названием «Правда». Суть игры в том, что каждому по очереди задают три вопроса и на два из них нужно ответить чистую правду, а на третий можно и солгать. Само собой разумеется, что вопросы задаются самые нескромные. Но прежде чем приступить к игре, каждый должен торжественно поклясться, что будет говорить «Правду, только правду и ничего, кроме правды».
Пуаро остановился.
– И что же? – спросила Меган.
– Так вот, я хочу поиграть в эту игру. Только мне не нужно задавать три вопроса, хватит и одного. Один вопрос – каждому из вас.
– Пожалуйста, – нетерпеливо отозвался Кларк. – Мы готовы ответить на любые вопросы.
– Нет, я хочу, чтобы вы отнеслись к этому более серьезно. Поклянетесь ли вы все говорить правду?
Он сказал это так торжественно, что все другие, хотя и были озадачены, тоже приняли торжественный тон и поклялись говорить правду.
– Тогда сейчас же и начнем! – сказал Пуаро.
– Я готова, – сказала Тора Грей.
– А, дорогу дамам? На этот раз, пожалуй, это было бы невежливо. Мы начнем с мужчин.
Он обратился к Франклину Кларку:
– Скажите, mon cher мистер Кларк, какого вы мнения о дамских шляпах, которые этим летом носили в Аскоте?
Франклин Кларк вытаращил глаза.
– Это шутка?
– Конечно нет.
– Это действительно ваш вопрос ко мне?
– Да.
Кларк усмехнулся:
– Ну что ж, мосье Пуаро, хотя я в этом году не был в Аскоте, но, судя по тем шляпкам, которые я видел на дамах, проезжавших в машинах, они были еще курьезнее тех, что носили в прошлые годы.
– Причудливее?
– Предел причудливости!
Пуаро улыбнулся и посмотрел на Дональда Фрейзера.
– Когда у вас был отпуск в этом году, мистер Фрейзер?
Теперь настала очередь Фрейзера вытаращить глаза.
– Отпуск? В первые две недели августа.
В его лице внезапно что-то дрогнуло. Я догадался, что вопрос Пуаро вызвал у него воспоминание о любимой девушке. Однако Пуаро, по-видимому, не обратил на ответ юноши большого внимания. Мой друг повернулся к Торе Грей, и я уловил какую-то перемену в его голосе – он стал напряженным. Вопрос прозвучал резко и четко:
– Мадемуазель, в случае смерти леди Кларк вы вышли бы замуж за сэра Кармайкла, если бы он попросил вашей руки?
Девушка вскочила со стула.
– Как вы смеете задавать мне такие вопросы? Это... Это оскорбление!