Наконец он мягко проговорил:
– Вы знаете, кто я?
Каст покачал головой.
– Нет... Нет... Не могу сказать. Может быть, вы... как это называется?.. Помощник мистера Лукаса? Или вы пришли от мистера Мейнарда? («Мейнард & Коул» была юридическая фирма, взявшая на себя защиту.)
Он говорил вежливо, но без особого интереса. Казалось, он весь поглощен своими внутренними переживаниями.
– Я – Эркюль Пуаро.
Он произнес эти слова очень мягко, наблюдая, какое они произведут впечатление.
Мистер Каст приподнял голову.
– Ах вот как! – сказал он так равнодушно, как мог бы сказать сам инспектор Кроум, только без оттенка высокомерия.
Через минуту он повторил:
– Ах вот как! – но теперь уже другим тоном – у него пробудился интерес. Он поднял голову и взглянул на Пуаро.
Эркюль Пуаро встретил его взгляд и несколько раз тихонько кивнул.
– Да, – сказал он, – я тот, кому вы писали письма.
Контакт между ними был мгновенно нарушен. Мистер Каст опустил глаза и заговорил с явным раздражением:
– Я никогда не писал вам. Не я писал эти письма. Я твержу это не переставая!
– Знаю, – ответил Пуаро. – Но если их писали не вы, то кто же?
– Враг. У меня, очевидно, есть враг. Полиция... Все... против меня. Это какой-то гигантский заговор.
Пуаро молчал.
– Люди всегда были против меня! – продолжал Каст.
– Даже когда вы были ребенком?
Каст задумался.
– Нет... Нет, тогда нет. Мать очень любила меня. Но она была честолюбива, ужасно честолюбива. Потому она и дала мне эти нелепые имена. Забрала себе в голову дикую мысль, что я когда-нибудь прославлюсь. Она постоянно требовала от меня «самоутверждения», толковала о силе воли, о том, что человек – хозяин своей судьбы... что я могу добиться чего угодно!..
Он помолчал.
– Конечно, она была неправа. Я очень скоро это понял. Я не из тех, кто преуспевает в жизни. Я постоянно попадал впросак и казался смешным. К тому же я был робок, боялся людей. В школе мне пришлось туго: мальчишки узнали мои имена и дразнили меня... Дела мои шли плохо – и в учении, и в играх, и вообще...
Он покачал головой.
– Хорошо, что бедная мама умерла. Как была бы она разочарована!.. Потом, в коммерческом колледже я тоже казался тупицей. Никому не было так трудно изучать машинопись и стенографию, как мне. И все же я знал, что не такой уж я круглый дурак. Вам ясно, что я хочу сказать?
Внезапно он бросил на Пуаро умоляющий взгляд.
– Я понимаю, что вы хотите сказать, – отозвался Пуаро. – Продолжайте!
– Но я чувствовал, что все считают меня глупцом. У меня опускались руки. Потом, когда я служил в конторе, было то же самое...
– А еще позже, в армии? – спросил Пуаро.
Лицо мистера Каста неожиданно просветлело.
– Знаете, – сказал он, – мне нравилось на фронте. По крайней мере, нравилось мое положение среди других. Впервые в жизни я почувствовал себя человеком, как все. Все мы были в одной упряжке, и я – не хуже других.
Его улыбка погасла.
– Потом меня ранило в голову. Ранение было легкое, но при этом выяснилось, что я страдаю припадками эпилепсии... Конечно, я всегда знал, что бывают случаи, когда я сам не помнил, что я делал. Пробелы памяти. И правда, раза два я падал в строю. А все-таки, мне кажется, не следовало из-за этого увольнять меня. Нет, не следовало...
– Что же вы делали потом? – спросил Пуаро.
– Получил место клерка. В то время заработки были хорошие. После войны дела мои сначала пошли не так уж плохо... Правда, я зарабатывал меньше других и не мог продвинуться по службе. Меня постоянно обходили – я не был достаточно напористым. Постепенно жить стало труднее. Намного труднее. Особенно когда разразился промышленный кризис. Откровенно говоря, я еле перебивался, а ведь клерк должен быть прилично одет! И тут я получил предложение работать для чулочной фирмы. Мне обещали жалованье и комиссионные.
Пуаро мягко прервал его:
– Но ведь вам известно, что фирма, которая, как вы утверждаете, пользовалась вашими услугами, это отрицает?
Каст опять разволновался:
– Да, потому что она тоже в заговоре. Они непременно должны быть в заговоре. У меня есть доказательство... письменное. Я сохранил письма, в которых мне давали указания, куда я должен ехать и кому предлагать товар.
– Точнее было бы сказать, – заметил Пуаро, – что это доказательство не «письменное», а «машинописное».
– Это одно и то же. Конечно, такая большая оптовая фирма пользуется пишущей машинкой.