В данном деле необходимо было представить себе ум, извращенный таким образом, что ему казалось разумным и логичным совершить ряд убийств, письмами предупреждая о них Эркюля Пуаро.
Мой друг Гастингс скажет вам, что с момента получения первого письма я был встревожен и угнетен. Я сразу же почувствовал, что в этом письме была какая-то странность.
– Вы были правы, – сухо заметил Франклин Кларк.
– Да. Но в самом начале я допустил грубую ошибку. Я не разобрался в своем ощущении, что с письмом дело неладно, и это очень сильное впечатление так и осталось всего лишь впечатлением. Я считал, что здесь действует просто интуиция. Между тем для уравновешенного, логично мыслящего человека не существует никакой интуиции, если под ней понимать способность вдохновенно догадываться о сути дела. Конечно, можно гадать, и догадка будет либо верной, либо ошибочной. Если она оправдалась – вы говорите об интуиции, в противном случае вы просто не будете о ней говорить. Интуиция в обычном понимании – есть, в сущности, впечатление, основанное на логическом выводе или на опыте. Когда специалист чувствует, что в картине, в стильном шкафике или в подписи на чеке что-то не в порядке, он на самом деле основывается на множестве признаков и деталей. Ему не нужно подробно разбираться в них – его опыт устраняет подобную необходимость, и в результате у него возникает твердая уверенность, что перед ним – подделка. Это не догадка, это впечатление, основанное на опыте.
Я признаю, что не отнесся к первому письму так, как следовало. Оно просто сильно встревожило меня. Полиция сочла его мистификацией, я же принял его всерьез. Я был убежден, что в Андовере произойдет убийство. Как вам известно, оно действительно произошло.
Я хорошо понимал, что в то время не было никакой возможности узнать человека, совершившего преступление. Единственное, что мне оставалось, это попытаться понять характер этого человека. У меня были кое-какие факты: письмо, способ убийства, личность жертвы. Но мне нужно было определить мотив преступления и мотив письма.
– Самореклама, – подсказал Кларк.
– И безусловно, мания величия, – добавила Тора Грей.
– Конечно, естественно было стать на этот путь. Но почему он выбрал меня? Почему – Эркюля Пуаро? Если бы он послал свое письмо в Скотленд-Ярд, ему была бы обеспечена большая реклама. И еще большая, если бы он послал его в газету! Может быть, первого письма и не напечатали бы, но Эй-Би-Си мог не сомневаться, что, когда он напишет второе письмо, оно получит самую широкую огласку. Так почему же он выбрал Эркюля Пуаро? Не было ли тут какой-нибудь личной причины? В письме отчетливо чувствовался душок враждебности к иностранцам, однако это одно еще не могло меня удовлетворить.
И вот пришло второе письмо, а за ним последовало убийство в Бексхилле Бетти Барнард. Теперь стало ясно (впрочем, я уже раньше это предполагал), что убийства будут совершаться в алфавитном порядке. Но хотя другим этот факт казался решающе важным, он не отвечал на основной вопрос, который я себе поставил: зачем нужно было Эй-Би-Си совершать преступления?
Меган Барнард зашевелилась в кресле.
– Разве не существует такого извращения, как жажда крови? – спросила она.
Пуаро повернулся к ней.
– Вы совершенно правы, мадемуазель. Такое извращение существует – страсть к убийству. Но это не совсем подходит к данному случаю. Маниакальный убийца, жаждущий крови, обычно хочет убить как можно больше людей. Жажда крови возникает вновь и вновь. Все, к чему стремится такой убийца, это замести следы, а никак не афишировать себя. Подумаем о четырех жертвах Эй-Би-Си или хотя бы о трех (потому что я почти ничего не знаю ни о мистере Даунсе, ни о мистере Эрлсфилде), и мы убедимся, что при желании убийца мог бы покончить с ними, не навлекая на себя ни малейшего подозрения. Франц Ашер, Дональд Фрейзер или Меган Барнард, может быть, мистер Кларк, вот кого заподозрила бы полиция, даже не имея прямых улик. Никто и не подумал бы о неизвестном маньяке! Почему же убийца счел нужным привлекать к себе внимание? Разве обязательно было оставлять у каждого трупа железнодорожный справочник «Эй-Би-Си»? Что-то вынуждало преступника это делать. Может быть, это был какой-то сложный комплекс, связанный с железной дорогой? Тут я увидел, что проникнуть в мыслительный процесс преступника пока совершенно невозможно. Не могло же это, в самом деле, быть великодушием, страхом навлечь ответственность на невинных!