– Леонард Бейтсон, Найджел Чэпмен, Валери Хобхауз, – повторил Шарп, делая пометки в блокноте. – Благодарю за информацию. Я запомню и постараюсь выяснить. А что вы думаете об индийцах? Один из них учится на медицинском.
– Он с головой погружен в политику и страдает манией преследования, – ответил Пуаро. – До Селии ему дела нет, да и она не послушалась бы его совета.
– Больше вы ничем не можете мне помочь, мосье Пуаро? – спросил Шарп, вставая и захлопывая блокнот.
– Боюсь, что ничем. Однако мне хотелось бы тоже участвовать в расследовании. Надеюсь, вы не будете возражать, друг мой?
– Отнюдь. С какой стати?
– Я постараюсь внести свою лепту, пользуясь статусом неофициального, так сказать, лица. Думаю, что я могу действовать лишь в одном качестве.
– В каком же?
– Собеседника, друг мой. Беседа и еще раз беседа. Это единственный путь. Все убийцы, с которыми мне приходилось сталкиваться, обожали разговоры. По моему убеждению, сильный и молчаливый по натуре человек редко совершает убийство, а если все-таки совершает, то убивает внезапно, сгоряча, и улики всегда налицо. А изощренный, коварный преступник обычно так собой доволен, что рано или поздно проговаривается и выдает себя. Беседуйте с ними по душам, mon cher, не ограничивайтесь сухим допросом. Просите у них совета, помощи, не отмахивайтесь от их подозрений. Впрочем, bon dieu, я вовсе не собираюсь вас учить! Я прекрасно знаю, что вы – мастер своего дела.
Шарп мягко усмехнулся.
– Я тоже всегда считал, что, располагая людей к себе, добиваешься гораздо больших результатов.
Пуаро закивал, и оба понимающе улыбнулись.
Шарп поднялся уходить.
– В принципе каждый из живущих там может оказаться тем, кого мы ищем, – медленно произнес он.
– Пожалуй, – бесстрастно согласился Пуаро. – Леонард Бейтсон – человек вспыльчивый. Он мог убить в припадке гнева. Валери Хобхауз при ее интеллекте ничего не стоит разработать подобную интригу. Найджел Чэпмен инфантилен и не знает чувства меры. Француженка вполне могла бы убить из-за денег, но только из-за больших. У Патрисии Лейн гипертрофированы материнские инстинкты, а такие женщины весьма безжалостны. Американка Салли Финч человек веселый и жизнерадостный, однако отлично умеет скрывать свои истинные чувства. Джин Томлинсон – воплощенная добродетель и милосердие, но мы не раз сталкивались с убийцами, которые с искренним рвением посещали воскресную школу. Девушка из Вест-Индии, Элизабет Джонстон, пожалуй, она умнее всех. Ее эмоции полностью подчинены разуму, а это опасно. Еще там есть очаровательный молодой африканец; мотивы его действий нам с вами не постичь никогда. И последний, Колин МакНабб – психолог. А скольким медикам можно сказать: «Врáчу, исцелися сам!»
– Помилуйте, Пуаро! У меня голова идет кругом. Неужели на свете нет человека, который был бы не способен на убийство?
– Я и сам хотел бы это знать, – ответил Эркюль Пуаро.
ГЛАВА 9
Инспектор Шарп, вздохнув, откинулся на спинку стула и вытер лоб платком. Он уже побеседовал с негодующей француженкой, то и дело ударяющейся в слезы, с высокомерным и замкнутым молодым французом, с флегматичным и подозрительным голландцем, с болтливым и агрессивным египтянином. Потом перекинулся парой фраз с двумя нервными турками, которые, пожалуй, вряд ли хоть что-то поняли из его вопросов, и с очаровательным студентом из Ирака. Инспектор был абсолютно уверен, что никто из них не имеет к смерти Селии Остин ни малейшего отношения и помочь ему не может. На прощание он постарался их ободрить и сейчас намеревался быстренько распрощаться с мистером Акибомбо.
Молодой студент из Западной Африки глядел на него, сверкая белозубой улыбкой; взгляд у него был по-детски жалобным.
– Я хотел бы помочь, пожалуйста, – сказал он. – Мисс Селия всегда была со мной очень хорошо. Она давала мне один раз вкусный коробка конфет, которые я никогда не пробовал. Мне кажется, очень грустно, что ее убивали. Может, это кровный месть? Или, может, ее папа или дяди приходили и убивали ее, потому что слушали ложный истории о том, что у нее было плохое поведение?