– И все-таки лучше дайте мне ключ, – сказал инспектор Шарп. – А то я просто взломаю дверцу.
– Не дам! Можете меня обыскать, но, учтите, я этого так не оставлю! Я устрою скандал!
– Принесите стамеску, Кобб, – со вздохом сказал инспектор.
Миссис Николетис возмущенно вскрикнула. Инспектор Шарп пропустил это мимо ушей. Кобб принес стамеску. Дверца затрещала и открылась. И тут же из буфета посыпались пустые бутылки из-под бренди.
– Свинья! Мразь! Негодяй! – кричала миссис Николетис.
– Благодарю вас, мадам, – вежливо отозвался инспектор. – Все, что надо, мы осмотрели.
Пока миссис Николетис билась в истерике, миссис Хаббард потихоньку убрала бутылки.
Так раскрылась первая тайна – тайна припадков миссис Николетис.
Пуаро позвонил, когда миссис Хаббард, зайдя к себе в гостиную, доставала из аптеки успокоительное. Повесив трубку, она вернулась в комнату миссис Николетис, которая уже угомонилась и перестала визжать и колотить ногами по дивану.
– Выпейте, – сказала миссис Хаббард, – и вам сразу полегчает.
– Гестаповцы! – уже спокойно, но мрачно пробурчала миссис Николетис.
– На вашем месте я бы постаралась больше не думать о них, – сказала миссис Хаббард.
– Гестаповцы! – повторила миссис Николетис. – Самые настоящие гестаповцы!
– Но ведь они выполняли свой долг, – возразила миссис Хаббард.
– Значит, их долг совать свой нос в мой буфет? Я же им говорила: «Для вас тут ничего нет». Я его заперла. Спрятала ключ на груди. Если бы не вы, они бы меня раздели, бесстыдные свиньи; только ваше присутствие их остановило, не захотели при свидетелях.
– О, что вы, они бы не стали этого делать, – сказала миссис Хаббард.
– Не стали! О чем вы говорите! В любом случае, они взяли стамеску и взломали дверь. Они нанесли мне огромный ущерб!
– Но если бы вы дали им ключ...
– С какой стати? Это мой ключ! Мой собственный. И комната моя собственная. Что это получается? Я, в своей собственной комнате, говорю этим наглецам: «Убирайтесь». А они и ухом не ведут!
– Но, миссис Николетис, вы, наверно, забыли, что произошло убийство. А это всегда чревато неприятностями, с которыми нам не приходится обычно сталкиваться.
– Плевать я хотела на все их россказни! – заявила миссис Николетис. – Малышка Селия покончила с собой. Влюбилась, влипла в дурацкую историю и приняла яд. Тоже мне событие! Глупые девчонки с ума сходят от любви, будто им больше делать нечего! А пройдет год, два – и где она, великая страсть? Все мужчины одинаковы. Но эти дурехи не понимают такой простой истины. Они травятся снотворным, газом или еще какой-нибудь дрянью.
– И все-таки, – сказала миссис Хаббард, возвращаясь к началу разговора, – советую вам успокоиться.
– Хорошо вам говорить! А я не могу. Мне грозит опасность.
– Опасность? – удивленно взглянула на нее миссис Хаббард.
– Это был мой личный буфет, – твердила миссис Николетис. – Никто не знал, что у меня там лежит. Я не хотела, чтобы они об этом знали. А теперь они узнают. Я боюсь. Они могут подумать... Боже, что они подумают?
– О ком вы говорите?
– Вы не понимаете. – Миссис Николетис передернула полными, красивыми плечами и насупилась. – Но я боюсь. Очень боюсь.
– Расскажите мне, – предложила миссис Хаббард. – Вдруг я смогу вам чем-нибудь помочь?
– Слава богу, что я ночую в другом месте! – воскликнула миссис Николетис. – Здесь такие замки, что к ним подходит любой ключ. К счастью, я здесь не ночую.
– Миссис Николетис, – осторожно произнесла миссис Хаббард, – если вы чего-то опасаетесь, то вам лучше довериться мне.
Миссис Николетис метнула на нее быстрый взгляд и тут же отвела его в сторону.
– Вы сами говорили, – уклончиво сказала она, – что здесь произошло убийство. Поэтому мои страхи вполне естественны. Кто окажется следующей жертвой? Мы ничего не знаем про убийцу. А все потому, что полицейские полнейшие идиоты или, может, подкуплены...
– Вы говорите ерунду и сами это понимаете, – попыталась урезонить ее миссис Хаббард. – Но скажите, неужели у вас есть реальные причины для беспокойства?
Миссис Николетис опять впала в ярость.
– Вы думаете, я попусту болтаю языком? Вы всегда все знаете! Лучше всех! Просто клад, а не женщина: такая хозяйственная, экономная, и при этом не жалеет денег, чтобы хорошо накормить бедняжек студентов, и они от нее без ума! А теперь вы вздумали лезть в мои дела! Это мои дела, и я никому не позволю в них соваться, слышите! Не позволю, зарубите это себе на вашем длинном носу!