В кафе почти никого не было. Только двое мужчин несли свои тарелки и чашки к маленькому столику в углу.
Шарп рассказал о своих беседах со студентами.
– Улики есть только против этого юнца Найджела. Но зато какие: три различных яда! Однако он вроде бы ничего не имел против Селии Остин, и потом, будь он действительно виновен, вряд ли бы стал так откровенничать.
– Но кто-то другой мог...
– Да. Надо же додуматься: держать яд в комоде! Идиот!
Потом Шарп рассказал о разговоре с Элизабет Джонстон.
– Если она не лжет и Селия действительно ей что-то говорила, то это очень важно.
– Очень, – кивнул Пуаро.
Инспектор повторил слова Селии:
– «Завтра я буду знать гораздо больше».
– Но до завтра бедняжка не дожила... А что вы нашли при обыске?
– Да были кое-какие неожиданности.
– Какие же?
– Элизабет Джонстон – член компартии. Мы нашли ее партбилет.
– Вот как? Любопытно, – задумчиво произнес Пуаро.
– Неожиданно, правда? – сказал инспектор. – Я сам никогда бы не поверил, если бы не побеседовал с ней вчера. Элизабет – личность незаурядная.
– Да, такие люди неоценимы, – сказал Эркюль Пуаро. – Очень толковая девушка.
– Ее членство в партии меня заинтриговало, – сказал инспектор Шарп, – потому что раньше она никак не выражала своих политических пристрастий. Она не афишировала своих взглядов в общежитии. Думаю, к делу Селии Остин это не относится, но все равно – стоит иметь в виду.
– А что вы еще обнаружили?
Инспектор пожал плечами.
– У Патрисии Лейн в ящике комода лежал платок, весь перепачканный зелеными чернилами.
– Зелеными? Стало быть, это Патрисия Лейн залила конспекты Элизабет Джонстон, а потом вытерла руки платком? Но наверняка...
– Наверняка она не думала, что подозрение падет на ее драгоценного Найджела, – подхватил инспектор.
– Невероятно! Впрочем, платок могли ей подбросить.
– Вполне.
– А что еще?
– Что еще? – Инспектор Шарп на мгновение задумался. – Отец Лена Бейтсона лежит в психиатрической больнице в Лонгвит-Вейл. Конечно, убийство Селии вроде бы тут ни при чем... И все же...
– И все же отец Лена психически нездоров. Возможно, это и ни при чем, как вы изволили выразиться, но взять сей факт на заметку явно стоит. Интересно, какое конкретно у него заболевание?
– Бейтсон – милый юноша, – сказал Шарп, – но, определенно, чересчур вспыльчив.
Пуаро кивнул. И вдруг ему припомнились слова Селии Остин: «Рюкзак я не трогала. Но тот, кто его разрезал, сделал это со зла». Откуда она могла знать? Может, она видела, как Лен Бейтсон кромсал рюкзак?.. Он вновь взглянул на инспектора, который продолжал, усмехаясь:
– А у мистера Ахмеда Али ящики были забиты порнографическими журналами и открытками, так что понятно, почему он взбеленился, узнав об обыске.
– Многие студенты выражали недовольство?
– Кое-кто был против. С француженкой случилась истерика, а индиец Чандра Лал угрожал международным скандалом. Среди его вещей мы обнаружили несколько политических брошюр антиправительственного содержания. А у одного африканца – весьма зловещие сувениры и фетиши. При обыске вскрываются совершенно неожиданные свойства человеческой души. Вы, наверное, слышали о буфете миссис Николетис?
– Мне уже рассказали.
– В жизни не видел столько бутылок из-под бренди! – ухмыльнулся инспектор Шарп. – Она чуть с ума не сошла от ярости. – Он рассмеялся, но вдруг посерьезнел. – Однако того, что нам нужно, мы не нашли. Никаких фальшивых документов.
– Ну, вряд ли фальшивый паспорт будет храниться на виду. Скажите, а вам не доводилось наведываться на Хикори-роуд по каким-нибудь паспортным делам? Примерно в последние полгода?
– Нет, но по другим доводилось.
Он подробно перечислил свои визиты на Хикори-роуд.
Пуаро слушал его, наморщив лоб.
– Однако к нашему делу это не имеет отношения, – закончил инспектор.
Пуаро покачал головой.
– События выстраиваются в единую цепочку только тогда, когда их рассматриваешь с самого начала.
– А что, по-вашему, было вначале?
– Рюкзак, друг мой, – негромко произнес Пуаро. – Все началось с рюкзака.
ГЛАВА 14
Миссис Николетис вернулась из подвала, где крепко поскандалила с Джеронимо и темпераментной Марией.
– Лжецы и воры! – победоносно заявила она во весь голос. – Все итальяшки – лжецы и воры!