Внезапно он разрыдался. Он плакал, как ребенок, отчаянно и безутешно.
Шарп продолжал размышлять вслух:
– Она хорошо знала этого человека. Он взял пресс-папье и тихонько запихнул его в носок. Вам знакома эта вещь, мистер Чэпмен?
Он отогнул край носка и показал пресс-папье Найджелу.
Тот, всхлипывая, ответил:
– Оно всегда стояло на столе у Пэт. Это Люцернский лев.
Найджел закрыл лицо руками.
– Пэт... О, Пэт! Что я буду без тебя делать?
Потом вдруг выпрямился и тряхнул головой, откинув со лба взлохмаченные светлые волосы.
– Я убью того, кто это сделал! Я убью его! Изверг, мерзавец!
– Успокойтесь, мистер Чэпмен, успокойтесь. Конечно, я понимаю ваши чувства. Какая страшная жестокость!
– Пэт никому не причиняла зла...
Инспектор Шарп проводил Найджела до дверей, выражая ему свои соболезнования. Потом вернулся в комнату и, наклонившись над мертвой девушкой, осторожно вытащил что-то из ее руки.
Джеронимо, по лбу которого катились капли пота, смотрел на полицейских испуганными черными глазами.
– Я ничего не вижу. Ничего не слышу, верьте мне. Я ничего совсем не знаю. Я с Марией в кухня. Я начинаю готовить минестрони. Я тру сыр...
Шарп прервал его словоизлияния.
– Никто вас не обвиняет. Мы просто хотим кое-что уточнить. Кто был в общежитии после шести часов?
– Я не знаю. Как я могу знать?
– Но вам же из кухонного окна прекрасно видно, кто входит в дом, а кто выходит, не так ли?
– Да-да...
– В таком случае расскажите нам.
– Они все время ходят туда-сюда в это время.
– Кто был в доме с шести вечера до нашего приезда, до без двадцати пяти семь?
– Все, кроме мистер Найджел, миссис Хаббард и мисс Хобхауз.
– Когда они ушли?
– Миссис Хаббард уходила перед чай, она еще на улица.
– Так. Дальше.
– Мистер Найджел уходил полчаса назад, приблизительно. Около шесть часов. Он был очень расстроенный. Он пришел с вами сейчас.
– Ага, хорошо.
– Мисс Валери, она выходила ровно в шесть. По радио как раз время: пип-пип-пип. Она одетая для коктейль, очень нарядный. Она еще не пришла.
– А все остальные были здесь?
– Да, сэр. Все.
Шарп заглянул в записную книжку. Он отметил время, когда звонила Патрисия. Это произошло в восемь минут седьмого.
– Значит, все уже были здесь? А может, кто-нибудь пришел в промежутке между шестью и половиной седьмого?
– Только мисс Салли. Она ходила посылать письмо почтовый ящик и возвращалася.
– Вы не знаете, когда точно она вернулась?
Джеронимо наморщил лоб.
– Она возвращалась, когда были новости.
– Стало быть, после шести?
– Да, сэр.
– А что именно передавали?
– Не помню, сэр. Но не спортивные новости. Потому что, когда по радио спорт, мы выключаемся.
Шарп мрачно усмехнулся. Весьма широкий простор для деятельности. Исключить можно было только Найджела Чэпмена, Валери Хобхауз и миссис Хаббард. Предстоял долгий, утомительный допрос. Кто был в гостиной, кто нет? Кто мог за кого поручиться? Вдобавок ко всему у многих студентов, особенно у азиатов и африканцев, отсутствует чувство времени.
Работенка инспектора ждала незавидная. Но выполнить ее было необходимо.
Обстановка в комнате миссис Хаббард была гнетущей. Сама миссис Хаббард, еще не успевшая переодеться в домашнее платье, сидела на диване; ее милое круглое лицо вытянулось, в глазах застыла тревога. Шарп с сержантом Коббом сели за маленький столик.
– Наверное, она звонила отсюда, – сказал Шарп. – После шести в гостиной было много народу, и все утверждают, что из холла в это время никто не звонил. Конечно, целиком полагаться на этот контингент нельзя, они никогда не следят за временем. И все же скорее всего она звонила отсюда. Вас не было, миссис Хаббард, но ведь вы, наверное, не запираете дверь?
Миссис Хаббард замотала головой.
– Нет... Миссис Николетис всегда запирала, а я – нет...
– Хорошо. Значит, Патрисия Лейн звонила отсюда, она была страшно взволнована тем, что вспомнила. А когда она разговаривала, кто-то сюда заглянул или вошел. И тут Патрисия замолчала, повесила трубку. Почему? Может, потому что именно этого человека она и подозревала? Или же просто решила, что осторожность не помешает? Оба предположения вполне вероятны, но я лично склоняюсь к первому.
Миссис Хаббард закивала, соглашаясь с инспектором.
Тот продолжал:
– За Патрисией, очевидно, следили. Может быть, подслушивали под дверью. Потом вошли, с явным намерением помешать ей договорить. А потом... – лицо Шарпа помрачнело, – она пошла с Патрисией, непринужденно болтая о пустяках. Может, Патрисия обвинила ее в пропаже соды, а она попыталась оправдаться.