– Это миссис Лео Абернети.
– Скажите ей, что я сейчас подойду.
Мод начала медленно, с видимым усилием спускаться по лестнице.
Мисс Гилкрист сочувственно произнесла:
– Мне так жаль, что вам пришлось снова идти вниз. Кончил мистер Абернети завтракать? Я сию минуту загляну к нему и уберу поднос.
Она потрусила вверх по ступенькам, а миссис Абернети взяла трубку.
– Элен? Это Мод.
Болящий встретил мисс Гилкрист злобным взглядом и, когда она взяла поднос, брюзгливо спросил:
– Кто звонит?
– Миссис Лео Абернети.
– Да? Полагаю, теперь они будут сплетничать не менее часа. Стоит женщинам дорваться до телефона, как они абсолютно теряют чувство времени. Даже не подумают, каких денег это стоит.
Мисс Гилкрист бодро ответила, что за разговор заплатит миссис Лео. Тимоти проворчал:
– Теперь отодвиньте эту занавеску. Нет, не эту, а другую. Я не хочу, чтобы свет бил мне в глаза. Вот так лучше. Я инвалид, но из этого еще не следует, что меня нужно весь день держать в темноте. Посмотрите на книжной полке, – продолжил он, – книгу в зеленом переплете. Ну, что еще? Куда вы понеслись?
– Звонят во входную дверь, мистер Абернети.
– Я ничего не слышал. Ведь там внизу поденщица, пусть она и откроет.
– Хорошо, мистер Абернети. Так какую книгу мне достать?
Тимоти закрыл глаза.
– Я уже не помню. Вы отвлекли меня. Лучше уходите.
Мисс Гилкрист забрала поднос и поспешно удалилась. На обратном пути она прошла мимо миссис Абернети, которая все еще говорила по телефону. Через мгновение мисс Гилкрист вернулась и сказала приглушенным голосом:
– Простите, что прерываю ваш разговор, но там пришла монахиня. Собирает пожертвования. Кажется, в Фонд сердца Девы Марии. У нее есть книга для записи жертвователей. Похоже, большинство дает по пять шиллингов или по полкроны.
Мод обронила в телефонную трубку: «Минуточку, Элен», – и обернулась к мисс Гилкрист:
– Мы никогда ничего не даем католикам. У нас своя приходская благотворительность.
Та засеменила к входной двери.
Спустя несколько минут Мод закончила беседу по телефону словами: «Хорошо, я скажу Тимоти».
Она положила трубку и вышла в холл. Мисс Гилкрист стояла в дверях гостиной нахмурившись и с несколько озадаченным выражением на лице. Когда Мод заговорила с ней, она сильно вздрогнула.
– Что такое, мисс Гилкрист, что-нибудь случилось?
– О нет, миссис Абернети, я просто задумалась. Как это глупо с моей стороны стоять вот так, без толку, когда кругом столько дел.
Мисс Гилкрист снова забегала по дому на манер хлопотливого муравья, а Мод, с трудом поднявшись по лестнице, вошла к Тимоти.
– Звонила Элен. По-видимому, дом продан... под какой-то приют для иностранных беженцев...
Ей пришлось сделать паузу на несколько минут, в течение которых Тимоти энергично выражал свое мнение по поводу иностранных беженцев, в чьи руки попадет теперь дом, где родился он, Тимоти Абернети.
– В этой стране не осталось и следа моральных принципов! Мой родной дом! Мне тошно даже подумать об этом!
Когда муж выдохся, Мод продолжила:
– Элен прекрасно понимает, что ты... что мы чувствуем в связи с этим. Она предлагает нам приехать туда погостить, пока продажа еще не оформлена. Ее огорчает состояние твоего здоровья, и, поскольку запах краски так мешает тебе, ей кажется, что будет лучше, если мы пока поживем в Эндерби. Прислуга еще там, так что за тобой будет надлежащий уход.
Тимоти, уже открывший было рот для яростного протеста, вдруг закрыл его. В его глазах внезапно появилось хитрое выражение, и он одобрительно кивнул головой:
– Очень мило со стороны Элен предложить это. Надо подумать. Проклятая краска отравляет меня, это несомненно. Я где-то слышал, что в нее кладут мышьяк. С другой стороны, поездка может стать причиной чрезмерного напряжения. Просто не знаю, как быть...
– Быть может, ты предпочитаешь отель, милый? Пребывание в хорошем отеле стоит дорого, но когда речь идет о твоем здоровье...
Тимоти прервал ее:
– Мы не миллионеры, Мод, пойми ты наконец! Зачем перебираться в отель, если Элен любезно приглашает нас в Эндерби? Не то чтобы у нее было на это какое-то особенное право. Дом не ее. Я не разбираюсь во всех этих юридических тонкостях, но, полагаю, он принадлежит всем нам в равной мере, пока его не продали. А потом вырученные деньги будут поделены между нами всеми. Иностранные беженцы! Старик Корнелиус в гробу бы перевернулся, узнай он об этом! Да, я не прочь еще раз взглянуть на старое пепелище, пока жив.