Сьюзен Бэнкс получила крупную выгоду от кончины своего дяди и – правда, гораздо меньшую – от смерти Коры Ланскене, впрочем, в этом последнем случае побудительным мотивом могло быть, почти наверняка, желание обезопасить себя. К тому же у нее были веские основания предполагать, что мисс Гилкрист подслушала беседу миссис Ланскене с братом, в которой упоминалось ее имя, и она вполне могла счесть необходимым убрать опасного свидетеля. Напомню, что сама она не пожелала откушать свадебного пирога, а когда мисс Гилкрист ночью стало плохо, предлагала повременить до утра с вызовом врача.
Мистер Энтвисл теоретически ничего не выигрывал от этих смертей, но он в значительной мере распоряжался делами мистера Абернети, ему были доверены крупные суммы, и – как знать! – быть может, у него были свои причины не позволять мистеру Абернети слишком заживаться на этом свете. Вы спросите: почему мистер Энтвисл обратился к вам, если он виновен? Отвечу: это был бы не первый случай, когда убийцу губит излишняя самонадеянность.
Остаются двое: мистер Гатри и монахиня. Если первый действительно мистер Гатри, критик и искусствовед, это снимает с него всякие подозрения. То же относится и к монахине, если она на самом деле таковой является. Вопрос, значит, в том, действительно ли они те, за кого себя выдают?
И тут вырисовывается любопытный лейтмотив. Я бы назвал его монашеским. Монахиня подходит к дому мистера Тимоти Абернети, и мисс Гилкрист кажется, что это та же самая, которую она видела в Литчетт Сент-Мэри. Монахиня или монахини заглядывали и сюда накануне смерти мистера Абернети.
Джордж Кроссфилд пробормотал:
– Ставлю три против одного за монахиню.
Пуаро продолжил:
– Итак, налицо отдельные фрагменты картины: смерть мистера Абернети, убийство Коры Ланскене, отравленный пирог, лейтмотив в виде монахини.
Добавлю к этому еще несколько моментов, привлекших мое внимание: визит художественного критика, запах масляной краски, почтовая открытка с видом гавани в Польфлексане и, наконец, букет восковых цветов на том вон малахитовом столике, где сейчас стоит китайская ваза.
Размышляя над этими вещами, я постепенно добрался до истины и сейчас расскажу вам, что же произошло на самом деле.
Кое о чем я уже говорил вам сегодня утром. Ричард Абернети умер внезапно, но не было бы ровно никаких причин заподозрить, что дело нечисто, если бы не слова, сказанные его сестрой Корой на похоронах. Все дело об убийстве Ричарда Абернети держится на этих словах. Из-за них вы поверили в убийство, и не потому, что они были так уж убедительны, а потому, что их произнесла именно Кора Ланскене, известная своей способностью говорить правду в самые неподходящие моменты. Итак, в основе дела об убийстве Ричарда не только сказанное Корой, но и сама Кора.
Дойдя в своих рассуждениях до этого места, я вдруг задал себе вопрос, насколько хорошо вы все знали Кору Ланскене?
На мгновение воцарилось молчание, и Сьюзен спросила резким тоном:
– Что вы имеете в виду?
Однако Пуаро продолжил:
– И сам себе ответил: вы знали ее очень и очень мало. Молодое поколение если и видело ее, то только в детстве. Фактически из всех присутствовавших в тот день Кору знали лишь трое: дворецкий Лэнскомб, старый и полуслепой; миссис Тимоти Абернети, видевшая ее на своей собственной свадьбе и несколько раз потом; и миссис Лео Абернети, знакомая с Корой довольно хорошо, но не видевшая ее более двадцати лет.
Тогда я спросил себя: а что, если на похороны в тот день приезжала вовсе не Кора Ланскене?
– Вы хотите сказать, что тетя Кора это не тетя Кора? – В голосе Сьюзен прозвучало откровенное недоверие. – Вы хотите сказать, что убили не тетю Кору, а кого-то другого?
– Нет-нет. Убили-то Кору Ланскене. Но не Кора Ланскене приехала в Эндерби накануне похорон своего брата. Женщина, явившаяся сюда под ее именем, сделала это с единственной целью – обыграть, если можно так выразиться, факт внезапной кончины Ричарда Абернети и заставить родственников поверить, что его убили. Надо сказать, ей это вполне удалось!