Пуаро помолчал и добавил:
– Кстати, мисс Гилкрист, могу сообщить вам, что сотрясение мозга у миссис Элен Абернети не столь уж серьезное. Вскоре она сможет сама все рассказать.
– Никогда я не делала ничего подобного! – возмущенно воскликнула мисс Гилкрист. – С вашей стороны просто грешно возводить на меня такую напраслину!
– Это были вы... в тот день, – внезапно заговорил Майкл Шейн. – Как это я не сообразил раньше? У меня было смутное ощущение, что где-то я вас уже видел, но, естественно, никто ведь не приглядывается к... – Он умолк.
– ...К какой-то компаньонке, – закончила за него мисс Гилкрист. Голос ее слегка дрогнул. – Серая рабочая скотинка. Вечная прислуга! Но продолжайте свою фантастическую историю, мосье, прошу вас.
– Намек на убийство, оброненный на похоронах, был, конечно, лишь первым шагом, – вновь заговорил Пуаро. – У вас было в резерве еще кое-что. В любой момент вы были готовы признаться, что подслушали разговор Ричарда с сестрой. На самом деле он, несомненно, сказал ей, что жить ему осталось недолго, и в этом смысл загадочной фразы в письме, которое он написал Коре, вернувшись домой. Другой вашей блестящей выдумкой была «монахиня». Монахиня, вернее, монахини, заглянувшие в коттедж в день дознания, подсказали вам этот лейтмотив, которым вы воспользовались, чтобы подслушать телефонный разговор Мод Абернети с Элен, находившейся в Эндерби. Он же пригодился вам как один из предлогов для того, чтобы сопровождать мистера Тимоти Абернети и его жену в Эндерби и выяснить, на кого падают подозрения. Что же касается довольно серьезного, но неопасного для жизни отравления мышьяком, то это старая уловка, которая, собственно, и заставила инспектора Мортона заподозрить вас.
– Ну а картина? – спросила Розамунд. – Что это была за картина?
Пуаро медленно развернул телеграмму.
– Сегодня утром я позвонил мистеру Энтвислу и попросил его отправиться в Стэнсфилд-Грейндж. Там, действуя по поручению самого мистера Абернети, – тут Пуаро устремил непреклонный взгляд на Тимоти, – он должен был отыскать среди картин, принадлежащих мисс Гилкрист, одну с изображением Польфлексана и увезти ее под предлогом изготовления рамы как сюрприза для мисс Гилкрист. Вернувшись в Лондон, мистер Энтвисл, как ему было поручено, доставил полотно мистеру Гатри, которого я заранее предупредил телеграммой. Под торопливо намалеванным эскизом, когда его смыли, оказалась другая картина.
Пуаро поднес телеграмму к глазам и прочел вслух:
«БЕЗУСЛОВНО, ВЕРМЕЕР. ГАТРИ»
Внезапно, словно подталкиваемая какой-то неведомой силой, мисс Гилкрист разразилась потоком слов:
– Я знала, что это Вермеер. Я сразу догадалась! Ей это и в голову не пришло! Вечно рассуждать о Рембрандтах, об итальянских примитивистах и не разглядеть Вермеера под самым своим носом! Всегда разглагольствовать об искусстве, ничего в нем не смысля! Она, если хотите знать, всегда была дурой каких мало. Без конца до тошноты рассказывала об этом самом Эндерби, о своем детстве, о Ричарде, Тимоти, Лауре и всех остальных. У этой семейки денег куры не клевали, всегда у этих деточек все было только самое лучшее, как же иначе?! Вы представить себе не можете, какая тоска была выслушивать все это – час за часом, день за днем. Да еще поддакивать: «Да, миссис Ланскене», «Да что вы, миссис Ланскене». И делать вид, будто тебе интересно, а на самом деле умирать от скуки. И знать, что никакого просвета в жизни уже не будет... И вдруг – Вермеер! Недавно я читала в газетах, что какую-то картину Вермеера продали на днях за пять тысяч фунтов!
– И вы убили ее, да еще так зверски... ради каких-то пяти тысяч? – Вопрос Сьюзен звучал так, словно она не верила собственным ушам.
– За пять тысяч фунтов, – разъяснил Пуаро, – можно было бы снять помещение под чайную и обставить его.
Мисс Гилкрист обернулась к нему:
– По крайней мере, хоть вы понимаете. Это был мой единственный шанс, первый и последний в жизни. Мне нужен был капитал на обзаведение. – Она была в каком-то исступлении, заставлявшем вибрировать ее голос. – Я собиралась назвать свою чайную «Пальма». И маленькие фигурки верблюдов в качестве держалок для меню. При случае можно купить неплохой фарфор из остатков посуды на экспорт, а не эти ужасные белые плошки. Мне хотелось начать в каком-нибудь приличном месте так, чтобы в мою чайную приходили милые, порядочные люди. В Рае, скажем... или, может быть, в Честере... Я уверена, дело у меня пошло бы. – Мисс Гилкрист помолчала и добавила мечтательно: – Дубовые столики, а вокруг них плетеные кресла с подушками в красную и белую полоску...