Его просьба была немедленно удовлетворена, и я проводил своего друга наверх, где он, испуская громкие стоны, повалился на кровать.
В первые минуты я и вправду решил, что ему плохо, но быстро сообразил, что Пуаро – как это уже случалось – разыгрывает комедию и что ему просто нужно остаться одному наверху, поблизости от спальни больного хозяина дома.
Поэтому я оказался вполне готов к тому, что, как только мы с Пуаро остались наедине, он вскочил на ноги.
– Быстрее, Гастингс, в окно! Там снаружи плющ. Мы можем выбраться, пока нас не заподозрили.
– Выбраться?
– Да, мы должны немедленно бежать из этого дома! Вы обратили на него внимание за обедом?
– На доктора?
– Нет, на молодого Темплтона! Он играл с кусочком хлеба. Помните, что рассказала нам Флосси Монро незадолго до смерти? Этот ее Клод Даррелл имел привычку постукивать кусочком хлеба по столу, собирая на него крошки. Гастингс, это заговор, и этот юноша, который выглядит полным глупцом, – наш заклятый враг Номер Четвертый! Скорее!
Я не стал тратить время на споры. Пусть все это выглядело слишком невероятным, все равно лучше было не медлить. Мы как можно более тихо и осторожно спустились вниз, цепляясь за стебли плюща, и прямиком помчались к городку и железнодорожной станции. Мы как раз успели на последний поезд в 8:34, который прибывал в Лондон около одиннадцати вечера.
– Заговор, – задумчиво сказал Пуаро. – Кто в него вовлечен, хотел бы я знать? Я подозреваю, что все семейство Темплтон состоит на службе у Большой Четверки. Неужели они намеревались просто заманить нас в ловушку и прихлопнуть? Или тут что-то посложнее? Может быть, они собирались играть комедию, чтобы поддерживать мой интерес какое-то время, а сами пока... что? Что им нужно было сделать? Хотел бы я знать...
Всю дорогу он пребывал в глубокой задумчивости.
Когда мы добрались до нашей квартиры, он остановил меня у двери гостиной.
– Внимание, Гастингс! Что-то мне это подозрительно... Позвольте, я войду первым.
Он так и сделал и, к моему недоумению, не стал нажимать на электрический выключатель пальцем, а использовал для этого старую галошу. Затем он обошел гостиную, как настороженный кот, внимательно всматриваясь, ни к чему не прикасаясь, явно ожидая подвоха. Я некоторое время наблюдал за ним, послушно стоя на пороге.
– Но все же в порядке, Пуаро, – сказал я наконец, потеряв терпение.
– Похоже на то, mon ami, похоже. Но следует убедиться.
– Вздор, – буркнул я. – Я разожгу камин в любом случае и закурю трубку. А, наконец-то я вас поймал! Спички последним брали вы и не вернули их в держатель, как обычно! А меня за это постоянно ругаете!
Я протянул руку к спичкам. Я еще слышал предостерегающий крик Пуаро... увидел, как он метнулся ко мне... моя рука коснулась спичечного коробка...
Затем – вспышка голубого огня... рвущий уши грохот... и темнота.
Я очнулся и увидел знакомое лицо нашего старого друга, доктора Риджвея, склонившегося надо мной. Выражение кратковременной радости скользнуло в его глазах.
– Лежите, не двигайтесь, – мягко сказал он. – С вами все в порядке. Это был взрыв.
– А Пуаро? – пробормотал я с трудом.
– Вы у меня дома. Все в порядке.
– Пуаро? – повторил я. – Что с Пуаро?
Он понял, что мне необходимо все знать, и дальнейшее увиливание от ответа пользы не принесет.
– Вы каким-то чудом уцелели, но Пуаро... нет.
С моих губ сорвался яростный крик:
– Но он не умер? Не умер?!
Риджвей склонил голову, его лицо исказилось страданием.
С энергией отчаяния я оттолкнулся от постели и сел.
– Пуаро может умереть, – прошептал я. – Но его дух жив. Я закончу его работу! Смерть Большой Четверке!
А потом я упал на спину и потерял сознание.
Глава 16
УМИРАЮЩИЙ КИТАЕЦ
Даже теперь мне трудно писать о тех мартовских днях.
Пуаро – уникальный, неподражаемый Эркюль Пуаро – мертв! Это была воистину дьявольская идея – соединить заряд взрывчатки со спичечным коробком, который, без сомнения, привлек бы его взгляд, и Пуаро поспешил бы положить вещицу на место... и таким образом вызвал бы взрыв. Но так уж случилось, что катастрофу вызвал я и мучился теперь бесплодным раскаянием. Как и сказал доктор Риджвей, я лишь чудом не погиб, получив только легкую контузию.
Хотя мне и казалось, что я очнулся почти сразу же после взрыва, на самом деле прошло больше двадцати четырех часов, прежде чем я вернулся к жизни. И только к вечеру следующего дня я смог с трудом дойти на подгибающихся ногах до соседней комнаты и горестно взглянуть на простой сосновый гроб, содержавший в себе останки одного из самых замечательных людей, каких когда-либо знал этот мир.