– Да. Он ждал меня в беседке. Был очень груб, грозил мне. Я принесла ему деньги, какие у меня были, потом мы немного поговорили, и он ушел.
– Когда?
– Минут двадцать – двадцать пять десятого. Когда я вернулась домой, еще не было половины.
– Куда он пошел из беседки?
– Туда же, откуда пришел. Прямо по дорожке к воротам.
Пуаро кивнул.
– А вы? Что сделали вы?
– Я вернулась в дом. По террасе ходил майор Блант и курил, и я вошла через боковую дверь. Было ровно половина десятого.
Пуаро сделал какую-то пометку в своем блокноте.
– Это, пожалуй, все, – сказал он задумчиво.
– Я... я должна рассказать все это инспектору Раглану?
– Может быть, но пока торопиться не надо. Будем соблюдать надлежащий порядок. Чарльзу Кенту еще не предъявлено обвинение в убийстве. Могут возникнуть обстоятельства, которые сделают ваше признание ненужным.
– Вы были очень добры ко мне, мосье Пуаро, – сказала мисс Расселл, поднимаясь. – Очень! Спасибо вам. Вы... вы мне верите, что Чарльз не причастен к убийству?
– Совершенно очевидно, что человек, говоривший с мистером Экройдом в половине десятого, не мог быть вашим сыном. Не теряйте мужества, мадемуазель. Все будет хорошо.
Мисс Расселл ушла. Мы остались с Пуаро вдвоем.
– Значит, так, – сказал я. – Каждый раз мы возвращаемся к Ральфу Пейтону. Как вы догадались, что Кент приходил к мисс Расселл? Заметили сходство?
– Я связал ее с этим неизвестным задолго до того, как увидел его, – как только мы нашли перо. Оно указывало на наркотики, и я вспомнил, что вы говорили мне о разговоре с мисс Расселл у вас в приемной. Затем я нашел статью о кокаине в газете за то же число. Все было ясно. Она получила в это утро известие от какого-то наркомана, прочла статью и пришла к вам, чтобы кое-что выяснить. Она заговорила о кокаине, потому что статья была об этом, но, когда вы проявили слишком живой интерес, быстро перевела разговор на детективные романы и таинственные яды. Я заподозрил существование брата или сына – словом, какого-то родственника. Но мне пора. Время перекусить.
– Останьтесь у нас, – предложил я.
– Не сегодня, – покачал головой Пуаро, и глаза его весело блеснули. – Мне бы не хотелось обрекать мадемуазель Каролину на вегетарианскую диету два дня подряд!
«Ничто не ускользает от Эркюля Пуаро», – подумал я.
Глава 21
ЗАМЕТКА В ГАЗЕТЕ
Каролина, конечно, видела мисс Расселл у дверей приемной, и я подготовил длинное объяснение о больном колене экономки, но оказалось, что она не была расположена задавать вопросы, ибо считала, что ей известны истинные мотивы появления мисс Расселл, а мне – нет.
– Ей надо было самым бессовестным образом выведать у тебя все, что можно, Джеймс! – сказала Каролина. – И не прерывай меня, я верю, что ты этого не заметил – мужчины так наивны! Ей известно, что ты пользуешься доверием мосье Пуаро, и она хочет разнюхать. Знаешь, что я думаю, Джеймс?
– Представления не имею. Ты додумываешься до самых невероятных вещей.
– Твой сарказм неуместен. Мисс Расселл знает о смерти мистера Экройда больше, чем ей угодно в этом признаться.
И Каролина с торжеством откинулась в кресле.
– Ты в самом деле так думаешь? – спросил я рассеянно.
– Как ты туп сегодня, Джеймс. Как неживой. Опять печень?
И наш разговор перешел на сугубо интимные темы.
Заметка Пуаро появилась в газетах на следующий день. Преследуемые ею цели мне не были известны, но Каролина была потрясена.
Она начала с того, что, жертвуя истиной, заявила, будто всегда это утверждала. Я поднял брови, но спорить не стал. Каролина все-таки ощутила, видимо, укол совести, так как добавила:
– Может, я и не называла Ливерпуля, но все же говорила, что Ральф постарается уехать в Америку. Как Криппен.
– Без особого успеха, – напомнил я.
– Бедный мальчик! Все-таки его поймали. Твой долг, Джеймс, позаботиться о том, чтобы Ральфа не повесили.
– Что, по-твоему, я могу сделать?
– Но ты же врач, правда? И Ральфа знаешь с детства. Душевное расстройство – вот на что надо опираться! Я читала, что в тюремной больнице им совсем неплохо. – Слова Каролины напомнили мне кое-что.
– Я не знал, что у Пуаро есть душевнобольной племянник, – сказал я вопросительным тоном.
– Не знал? Мне он все рассказал. Бедный мальчик! Семейное несчастье! До сих пор его не помещали в больницу, но дело заходит так далеко, что, вероятно, скоро придется это сделать.