– Значит, если преступление произошло двумя часами позже, любой уехавший на этом поезде обладает безукоризненным алиби!
– Прекрасно, Гастингс! Вы попали в точку!
Я вскочил.
– Мы должны навести справки на станции! Наверняка они заметили двух иностранцев, уехавших на этом поезде! Мы должны сейчас же пойти туда!
– Вы так думаете, Гастингс?
– Конечно. Пойдемте же.
Пуаро охладил мой пыл, прикоснувшись к моей руке.
– Пожалуйста, идите, если хотите, mon ami, но не вздумайте там говорить о приметах двух иностранцев... О-ля-ля, неужели вы верите вздору о людях в масках и всей этой истории?
Его слова привели меня в такое замешательство, что я просто не знал, что ответить. А он неторопливо продолжал:
– Вы слышали, я сказал Жиро, что все детали преступления мне знакомы? Так вот, из этого вытекает следующее: либо человек, совершивший первое преступление, совершил и это, либо в памяти убийцы подсознательно осталось сообщение о громком процессе, что и подсказало ему план преступления. Я определенно смогу сказать это, когда... – он замолчал.
Я обдумывал все сказанное Пуаро.
– Но письмо мосье Рено? В нем ясно упоминается о тайне и о Сантьяго!
– Несомненно, в жизни мосье Рено есть тайна, в этом не может быть сомнений. С другой стороны, слово «Сантьяго», по-моему, утка, которая постоянно встречается на пути, чтобы сбить нас со следа. Возможно, оно было использовано и для того, чтобы направить подозрения мосье Рено подальше отсюда. О, будьте уверены, Гастингс, опасность, угрожавшая ему, находилась не в Сантьяго, она была поблизости, во Франции.
Пуаро говорил так серьезно, с такой уверенностью, что не мог не убедить меня. Но я попытался возразить в последний раз:
– А спичка и окурок, найденные около тела? Как быть с ними?
Лицо Пуаро осветило истинное наслаждение.
– Оставлены! Намеренно подброшены для Жиро и ему подобных! О, Жиро хитер, он умеет добиваться своего. Как и хорошая охотничья собака. Он так доволен собой! Часами он ползает на животе. «Посмотрите, что я нашел», – говорит он. А потом опять: «Что вы здесь видите?» Что касается меня, я с полной искренностью отвечаю: «Ничего». А Жиро, великий Жиро, он смеется, он думает про себя: «О, он идиот, этот старик!» Но мы еще посмотрим...
Тут мои мысли обратились к главному факту.
– Тогда зачем вся эта история с людьми в масках?
– Выдумана, чтобы всех сбить с толку.
– Что же произошло на самом деле?
Пуаро пожал плечами.
– Это может сказать один человек – мадам Рено. Но она не скажет. Угрозы и мольбы не тронут ее. Она замечательная женщина, Гастингс. Как только я увидел ее, то понял, что мне пришлось встретиться с женщиной необычного характера. Сначала, как я вам сказал, я был склонен подозревать, что она замешана в убийстве. Впоследствии я переменил мнение.
– Что вас заставило это сделать?
– Ее искреннее горе при виде тела мужа. Я могу поклясться, что в ее крике звучала настоящая мука.
– Да, – задумчиво согласился я, – здесь нельзя ошибиться.
– Прошу прощения, мой друг, ошибиться всегда можно. Посмотрите на великую актрису, разве то, как она изображает горе, не увлекает вас и не поражает своей реальностью? Нет, как бы ни сильны были мои убеждения и вера, прежде чем я позволил себе сделать выводы, мне нужны были веские доказательства. Великий преступник может быть великим актером. Моя уверенность в этом деле основана не на эмоциях, а на неопровержимом факте, что мадам Рено действительно упала в обморок. Я заглянул ей под веко и пощупал пульс. Там не было обмана: обморок был настоящим. Поэтому я убедился, что ее горе искреннее, а не притворное. Кроме того, маленькая дополнительная, но интересная подробность: мадам Рено не обязательно было демонстрировать безудержное горе. У нее уже был обморок, когда она узнала о смерти мужа, и не было никакой необходимости изображать это второй раз при виде тела. Нет, мадам Рено не была убийцей своего мужа. Но почему она лгала? Она лгала о наручных часах, она лгала о людях в масках, она солгала еще кое о чем. Скажите, Гастингс, как вы объясните, что дверь была открыта?
– Ну, – несколько смутившись, сказал я, – полагаю, что это оплошность. Они забыли закрыть ее.
Пуаро покачал головой и вздохнул.
– Это объяснение Жиро. Оно меня не устраивает. Открытая дверь имеет значение, которое в настоящий момент трудно определить. Я уверен в одном: они ушли не через дверь. Они выбрались через окно.
– Что?
– Именно.
– Но на клумбе внизу не было следов.
– Не было, но они должны были быть. Послушайте, Гастингс. Садовник Огюст, как вы слышали, засадил клумбы за день до убийства. На одной осталось множество следов больших сапог, на другой – ни одного! Вы понимаете? Кто-то сюда приходил, чтобы уничтожить следы, и заровнял поверхность клумбы граблями.