– Нет, господин следователь, – сказал Пуаро. – Я могу себе представить, что все это было проделано совершенно хладнокровно, чтобы произвести определенное впечатление.
– Какое впечатление?
– Впечатление, которое было почти достигнуто, – ответил Пуаро тоном оракула.
Комиссар Бекс не понял:
– Так как же был убит этот человек?
– Он не был убит, он умер. Он умер, мосье следователь, если я не ошибаюсь, от припадка эпилепсии!
Это заявление Пуаро вновь вызвало значительное оживление. Доктор Дюран снова опустился на колени и повторно произвел тщательный осмотр. Наконец, он встал.
– Итак, доктор?
– Мосье Пуаро, я склоняюсь к тому, что вы правы. Я шел по ложному пути. Неопровержимый факт, что этот человек был заколот ножом, отвлек мое внимание от других признаков.
Пуаро стал героем дня. Следователь и комиссар Бекс рассыпались в благодарностях. Пуаро элегантно им откланялся и, сославшись на голод и усталость после дороги, сообщил о намерении отправиться в отель. Когда мы уже собирались покинуть сарайчик, к нам подошел Жиро.
– Еще одна улика, мосье Пуаро, – сказал он своим басистым, надменным голосом, – этот женский волос был обвернут вокруг ручки ножа.
– Женский волос?! – воскликнул Пуаро. – Интересно, какой же женщине он принадлежал?
– Меня это тоже интересует, – пробурчал Жиро уходя.
– Он очень хитрый и скрытный, этот Жиро, – сказал Пуаро задумчиво, когда мы приближались к отелю. – Мне хотелось бы знать, почему он хочет направить меня по ложному пути. Женский волос, х-м!
Мы хорошо позавтракали, но я заметил, что Пуаро несколько расстроен и рассеян. После завтрака мы поднялись в гостиную. Там я стал просить его рассказать о таинственной поездке в Париж.
– С удовольствием, мой друг. Я ездил в Париж, чтобы найти это.
Он вынул из кармана небольшую выцветшую газетную вырезку. На ней была фотография женщины. Он протянул мне вырезку. Я вскрикнул от изумления.
– Узнали это лицо, мой друг?
Я кивнул. Хотя фотографию сделали много лет назад и прическа у женщины была совершенно иной, сходство было безошибочным.
– Мадам Дюбрей! – воскликнул я.
– Не совсем точно, мой друг. Она тогда носила другое имя. Это портрет пресловутой мадам Берольди!
Мадам Берольди! В одно мгновение я вспомнил громкий процесс по делу об убийстве, вызвавший интерес во всем мире.
Дело Берольди.
16
ДЕЛО БЕРОЛЬДИ
Примерно двадцать лет назад Арнольд Берольди уроженец Лиона, прибыл в Париж в сопровождении хорошенькой жены и маленькой дочери, совсем еще малютки. Берольди, располневший пожилой мужчина, любящий наслаждаться жизнью, преданный своей очаровательной жене и не преуспевший ни в какой области, был младшим компаньоном в фирме, торговавшей вином. Фирма была небольшой, и, хотя дела ее шли хорошо, особенных доходов младшему компаньону она не приносила. У семейства Берольди была маленькая квартирка, и жили они поначалу очень непритязательно.
Несмотря на скромное положение коммерсанта Берольди, его супруга быстро пробилась в высшие круги парижского общества. Молодая и хорошенькая, одаренная обаятельной манерой поведения, мадам Берольди тут же возбудила всеобщий интерес, особенно когда начал распространяться слух о некой интересной тайне, окружавшей ее рождение. Говорили, что она незаконная дочь русского великого князя. Другие уверяли, что она дочь австрийского эрцгерцога и что брак был законным, хоть и неравным. Но все рассказы сходились на том, что рождение Жанны Берольди окружено какой-то тайной. Когда к ней приставали с вопросами любопытные, мадам Берольди не опровергала слухи. Наоборот, она давала понять, что, хотя ее уста вынуждены молчать, все эти слухи имеют под собой основание. Близким друзьям она «открывалась» несколько больше, рассказывая о политических интригах, государственных бумагах и неведомых опасностях, которые якобы ей угрожают. При этом она вскользь упоминала о своем предстоящем посредничестве в продаже драгоценностей из царской казны.
Среди друзей и знакомых семейства Берольди был молодой адвокат Жорж Конно. Скоро стало ясно, что привлекательная Жанна полностью завладела его сердцем. Мадам Берольди поощряла ухаживания молодого человека, но никогда не забывала подчеркнуть свою преданность немолодому мужу. Тем не менее злые языки уверяли, что молодой Конно был ее любовником, и к тому же не единственным.