И тогда мадам Берольди доказала, что она необыкновенная женщина. Без колебаний она отказалась от своей прежней линии защиты и признала, что легенду о «русских» бородачах придумала, что настоящим убийцей является Жорж Конно. Ослепленный любовью, он совершил это преступление, пригрозив, что, если она не будет молчать, он ужасно отомстит. Запуганная угрозами, она молчала. Кроме того, она якобы боялась сказать правду потому, что ее могли заподозрить в соучастии. Но она будто бы твердо решила не иметь ничего общего с убийцей своего мужа. За это Конно и отомстил ей, написав обвинительное письмо. Она торжественно поклялась, что не участвовала в подготовке преступления. Просто она проснулась в ту памятную ночь и увидела Жоржа Конно с окровавленным ножом в руке.
Судьи заколебались, понимая, что вряд ли можно полностью доверять рассказу мадам Берольди. Но эта женщина, чьим сказкам о дворцовых интригах так легко поддавались окружающие, обладала удивительным искусством заставлять себе верить. Ее обращение к присяжным было образцом этого искусства. С лицом залитым слезами она говорила о своем ребенке, о женской чести, о желании сохранить свою репутацию незапятнанной ради ребенка. Она признала, что, поскольку Жорж Конно был ее любовником, она, быть может, является морально ответственной за это преступление, но лишь перед богом, более ни перед кем! Она знала, что совершила тяжелый проступок, не изобличив Конно перед судом, но, сказала она убитым голосом, такую вещь не смогла бы сделать ни одна женщина. Она его любила! Могла ли она вопреки этому великому чувству послать его на гильотину? Она во многом виновата, но не в ужасном преступлении, в котором ее пытаются обвинить.
Как бы то ни было, ее обаяние и ловкость одержали победу. После процесса о мадам Берольди больше никто ничего не слыхал. Взяв с собой ребенка, она покинула Париж, чтобы начать новую жизнь.
17
МЫ ПРОДОЛЖАЕМ РАССЛЕДОВАНИЕ
Я полностью пересказал дело Берольди. Конечно, я не мог припомнить все детали. Тем не менее я воспроизвел его довольно последовательно. В свое время оно привлекло большой интерес общественности и было подробно описано в английских газетах, благодаря чему мне и стало об этом известно.
На мгновение мне показалось, что все теперь стало ясным. Признаюсь, я очень импульсивен. Пуаро осуждает меня за привычку делать поспешные выводы. Но, пожалуй, в данном случае можно простить.
Меня сразу поразило чудесное открытие Пуаро.
– Пуаро! – воскликнул я. – Поздравляю вас. Теперь я все понимаю.
– Если это действительно так, то я должен поздравить вас, mon ami. Поскольку, как правило, вы не отличаетесь быстрой сообразительностью, не так ли?
Я почувствовал легкое раздражение.
– Ну, довольно, не сыпьте соль на больные раны. Вы были так чертовски таинственны все это время с вашими намеками, что любой на моем месте не смог бы догадаться, что вы имели в виду.
Пуаро закурил миниатюрную сигарету со своей обычной неторопливостью. Потом он взглянул на меня.
– Ну, раз уж вы все поняли теперь, mon ami, то поделитесь со мной тем, что вы поняли?
– Как что? То, что мадам Дюбрей-Берольди убила Рено. Схожесть обоих преступлений доказывает это вне всякого сомнения.
– Значит, вы считаете, что мадам Берольди была ошибочно оправдана? Что фактически она была виновна в подстрекательстве к убийству своего мужа?
Я широко раскрыл глаза.
– Ну конечно! А вы разве так не считаете?
Пуаро прошелся по комнате, поправил стул и затем задумчиво сказал:
– Да, я тоже такого мнения. Но никакого «конечно» здесь быть не может, друг мой. Говоря юридическим языком, мадам Берольди невиновна.
– Невиновна в том преступлении, быть может. Но не в этом.
Пуаро сел, задумчиво глядя на меня.