– Я думаю, что дела Жака принимают плохой оборот, – ответил Пуаро спокойно.
– Вы верите, что он виновен? – резко спросил Стонор.
– Нет. Но боюсь, что ему будет трудно доказать свою невиновность.
– Он ведет себя более чем странно, – пробормотал Стонор. – Конечно, я понимаю, что дело гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Жиро неосведомлен, поскольку он здесь впервые, но вся эта история действительно чертовски странная. И уж если на то пошло, словами делу не поможешь. Мадам Рено хочет что-то скрыть, и я буду следовать ее примеру. Это ее спектакль, а я слишком уважаю ее, поэтому не намерен совать палки в колеса, но я никак не могу разобраться в поведении Жака. Что бы с ним ни произошло, он должен защищаться.
– Виновность Жака – чепуха! – вскричал я, вмешиваясь в разговор. – Во-первых, нож... – Я запнулся, не зная, как встретит Пуаро мои откровения, и продолжал, более осторожно подбирая слова: – Мы знаем, что у Жака Рено не было при себе ножа в тот вечер, и мадам Рено может подтвердить это.
– Правильно, – сказал Стонор. – Когда она придет в себя, то, безусловно, скажет это и многое другое. Ну, а теперь я должен вас оставить.
– Один момент, – окликнул Пуаро Стонора. – Сможете ли вы послать мне весточку, как только мадам Рено придет в себя?
– Безусловно. Пришлю незамедлительно, – прокричал он через плечо и зашагал в сторону виллы «Женевьева».
– Довод, касающийся ножа, будет убедительным и в суде, – заметил я, когда мы поднимались по лестнице. – Я не мог говорить откровенно в присутствии Стонора.
– Вы совершенно правильно поступили. В сложившейся ситуации мы должны попридержать наши сведения насколько возможно. Но ваш довод об отсутствии ножа у Жака Рено вряд ли ему поможет. Вы заметили, что сегодня утром я отлучался на час, прежде чем мы выехали из Лондона?
– Да.
– Я разыскивал фирму, в которой Жак Рено заказывал свои сувениры. Это было не очень трудно. В общем, Гастингс, они сделали по его заказу не два ножа, как мы думали, а три.
– Да ну! Что же из этого следует?
– А то, что, после того, как он подарил один нож матери, а второй – Белле Дювин, у него оставался третий, для его собственных надобностей. И я боюсь, Гастингс, что теперь нам ничто не поможет спасти его от гильотины.
– Но это немыслимо! – воскликнул я, пораженный.
Мой друг грустно покачал головой.
– Спасите его! – простонал я.
Пуаро укоризненно посмотрел на меня.
– А не сделали ли вы это невозможным, mon ami?
– Придумайте что-нибудь, – пробормотал я.
– Проклятие! Вы требуете от меня чудес. Не говорите ничего больше. Давайте вместо этого посмотрим, что в письме.
Пуаро достал конверт из внутреннего кармана пиджака и извлек из него небольшую записку.
Его лицо сморщилось, пока он читал, затем он протянул тоненький листок мне.
– Есть и другие женщины в мире, которые страдают, Гастингс.
Почерк был неразборчивым. Чувствовалось, что записка была написана в минуту большого волнения.
«Дорогой мосье Пуаро!
Если это письмо дойдет до вас, умоляю прийти на помощь. У меня нет никого, к кому бы я могла обратиться, а Жака надо спасти любой ценой. Я на коленях умоляю вас помочь.
Взволнованный, я вернул записку.
– Вы поедете?
– Немедленно. Давайте возьмем автомобиль.
Через полчаса мы были на вилле «Маргерит». Марта встретила нас у двери и повела Пуаро в дом, сжимая его руку в своих руках.
– Как вы добры! Я была в отчаянии, не зная, что делать. Они даже не позволяют мне видеться с ним в тюрьме. Правда ли, что он не отрицает, что совершил преступление? Но это безумие. Невозможно, чтобы он это сделал! Я не поверю этому никогда!
– Я тоже не верю этому, мадемуазель, – сказал Пуаро ласково.
– Тогда почему же он молчит? Я не понимаю.
– Возможно, он кого-нибудь прикрывает, – сказал Пуаро, наблюдая за ней.
Марта нахмурилась.
– Кого-то прикрывает? Вы имеете в виду его мать? Я подозревала ее с самого начала. Кто наследует все это огромное состояние. Она. Легко носить вдовий траур и лицемерить. Говорят, что, когда его арестовали, она свалилась вот так. – Марта сделала драматический жест. – И, несомненно, мистер Стонор, секретарь, помог ей. Их водой не разольешь, этих двух. Правда, она старше его, но мужчины неразборчивы, когда женщина богата!
В ее тоне было раздражение.
– Стонор находился в это время в Англии, – заметил я.
– Это он так говорит.