– Мадемуазель, – сказал Пуаро спокойно, – если мы будем работать вместе, вы и я, между нами должна быть полная откровенность. Прежде всего я задам вам вопрос.
– Да, мосье?
– Знаете ли вы настоящую фамилию своей матери?
Марта смотрела на него минуту, потом ее голова упала на скрещенные руки, и она разразилась рыданиями.
– Ну-ну, – сказал Пуаро, похлопывая ее по плечу. – Успокойтесь, малютка, я вижу, что вы знаете. Теперь второй вопрос. Знаете ли вы, кто такой был мосье Рено?
– Мосье Рено? – она подняла голову и посмотрела на него с удивлением.
– Я вижу, что этого вы не знаете. А теперь выслушайте меня внимательно.
Шаг за шагом он проследил все дело, как сделал это в тот день, когда мы уезжали в Англию. Марта слушала как зачарованная. Когда Пуаро закончил, она глубоко вздохнула и театрально произнесла:
– Вы удивительны, великолепны! Вы – величайший детектив в мире!
Быстрым движением Марта соскользнула со стула и опустилась перед Пуаро на колени:
– Спасите Жака, мосье! – вскричала она. – Я люблю его. О, спасите его, спасите, спасите его!
25
НЕОЖИДАННАЯ РАЗВЯЗКА
На следующее утро мы присутствовали при допросе Жака Рено. Несмотря на то, что времени прошло немного, молодой узник страшно изменился. Я был поражен его видом. Осунувшийся, с темными кругами вокруг глаз, он выглядел измученным и подавленным, как человек, который тщетно пытался уснуть в течение нескольких ночей.
Арестованный и его адвокат мэтр Гросье сели. Устрашающего вида страж с роскошной саблей встал у двери. Стенографист занял свое место. Допрос начался.
– Рено, – начал следователь, – отрицаете ли вы, что находились в Мерлинвиле в ночь, когда было совершено преступление?
Жак ответил не сразу, а когда заговорил, то его нерешительность было больно видеть:
– Я... я... говорил вам, что был в Шербуре.
Мэтр Гросье нахмурился и вздохнул. Я сразу понял, что Жак Рено упрямо гнул свою линию, приводя адвоката в отчаяние.
Следователь резко повернулся.
– Введите свидетелей с вокзала.
Через одну-две минуты дверь отворилась и вошел мужчина, в котором я сразу узнал служащего Мерлинвильской станции.
– Вы дежурили в ночь на седьмое июня?
– Да мосье.
– Вы присутствовали при прибытии поезда в 11:40?
– Да, мосье.
– Посмотрите на арестованного. Признаете ли вы в нем одного из пассажиров, сошедших с этого поезда?
– Да, мосье следователь.
– Вы не ошибаетесь?
– Нет, мосье. Я хорошо знаю мосье Жака Рено.
– Вы не могли спутать дату?
– Нет, мосье, потому что как раз на следующее утро, восьмого июня, мы услыхали об убийстве.
Ввели еще одного железнодорожного служащего, который подтвердил показания предыдущего. Следователь взглянул на Жака Рено.
– Эти люди моментально вас опознали. Что вы можете сказать?
– Ничего.
Оте переглянулся со стенографистом, когда тот записал ответ.
– Рено, – продолжал следователь, – узнаете ли вы это?
Он взял какой-то предмет со стола и протянул его арестованному.
Я с содроганием узнал нож из авиационного металла.
– Простите! – воскликнул мэтр Гросье. – Я должен переговорить со своим клиентом, прежде чем он ответит на этот вопрос.
Но Жак Рено совершенно не считался с чувствами несчастного Гросье. Он отстранил его и спокойно ответил:
– Конечно, узнаю. Это сувенир, который я подарил матери.
– А есть ли дубликат у этого ножа?
Мэтр Гросье снова попробовал вмешаться, но Жак перебил его.
– Насколько я знаю, нет. Я сам изготовил его.
Даже следователь открыл рот от изумления, услышав такой смелый ответ. Казалось, что Жак торопится навстречу своей судьбе. Я понимал, конечно, как важно было для него скрыть ради Беллы то, что есть еще один нож, дубликат первого. До тех пор, пока речь шла об одном ноже, подозрение вряд ли могло пасть на Беллу, у которой находился второй нож. Жак благородно скрывал девушку, которую когда-то любил, но какой ценой! Мне стало ясно, сколь тяжелую задачу я возложил на Пуаро. Не так-то легко будет добиться помилования Жака Рено, не сказав всей правды. Оте снова заговорил:
– Мадам Рено сказала нам, что в ночь преступления нож лежал на ее туалетном столике. Но мадам Рено – мать. Безусловно, вы будете поражены, Рено, но я считаю весьма вероятным, что ваша мать ошиблась, и что вы, возможно, по неосторожности, взяли его с собой в Париж. Без сомнения, вы мне будете возражать.