Наступил следующий день, Беллы все не было. Мы условились встретиться в отеле, но она не пришла. Целый день я ее ждала и все больше и больше волновалась. А потом вышли вечерние газеты с ужасной новостью.
Мне стало страшно. Я представила себе, как Белла встретилась с отцом Жака и рассказала ему о себе и о Жаке, а он оскорбил ее или что-нибудь в этом роде. Мы обе очень вспыльчивые, поэтому я не исключала самого худшего.
Затем выплыла версия об этих иностранцах в масках, и я начала успокаиваться. Но меня все еще беспокоил тот факт, что Белла не появлялась в отеле.
На следующее утро я настолько разнервничалась, что просто была вынуждена поехать и посмотреть сама, что там делается. И первым делом наткнулась на вас. Вы это уже знаете. Когда я увидела мертвеца, так похожего на Жака, у меня снова возникли худшие опасения. К тому же в стеклянном кувшине я увидела точно такой же нож для разрезания бумаги, какой Жак подарил Белле. Я могла побиться об заклад, что на нем были отпечатки ее пальцев. Я не в силах объяснить вам ужасное чувство беспомощности, которое охватило меня в тот момент. Только одно мне было ясно – я должна завладеть этим ножом и немедленно скрыться. Я притворилась, что упала в обморок, и, пока вы отсутствовали, отыскивая мне воду, схватила нож и спрятала его.
Я сказала вам, что остановилась в отеле «Дю Фар», но на самом деле отправилась прямиком в Кале, а затем в Англию с первым пароходом. Когда мы были на середине канала, я выбросила проклятый нож в море и сразу почувствовала, что могу снова дышать.
Белла уже была в Лондоне в нашей норке. Она выглядела словно привидение. Я сказала, что сделала, и что она может не волноваться. Сестра уставилась на меня, а потом начала смеяться... смеяться... смеяться. Было жутко слушать этот смех. Я решила, что лучше всего нам заняться делами. Если же она все время будет думать о содеянном, то сойдет с ума. К счастью, почти тут же мы получили приглашение выступать.
А потом я увидела вас и вашего друга в зале для публики. Я пришла в отчаяние. Вы должны были что-то подозревать, иначе не стали бы выслеживать. Я должна была узнать, в чем дело, и направилась за вами. И тут, прежде чем я успела догнать вас, сказать хоть единое слово, до меня дошло, что вы подозреваете меня, а не Беллу. Или, по крайней мере, что вы принимаете меня за Беллу, поскольку я стащила нож.
Я бы хотела, дорогой, чтобы вы могли заглянуть в мою душу в тот момент. Вы бы, возможно, меня простили. Я была так напугана, мои мысли путались, отчаяние охватило меня. Ясно было одно: вы попытаетесь спасти меня. Я не знала, захотите ли вы спасать Беллу. Весьма вероятно, что нет, думалось мне, ведь речь шла о двух разных людях. А я не могла рисковать. Мы с Беллой близнецы. Я должна была сделать для нее все. И потому продолжала лгать. Я чувствовала себя мерзкой и чувствую такой до сих пор. Вот и все. Мне следовало бы довериться вам раньше, но если бы я так поступила...
Как только в газетах появилось известие, что Жак Рено арестован, Белла не захотела ждать.
Я очень устала... Не могу больше писать...».
Далее шло зачеркнутое слово «Синдерелла», а ниже него «Дульси Дювин».
Это было наспех написанное, испачканное кляксами послание, но я берегу его по сей день.
Пуаро видел, как я читал письмо. Листы падали у меня из рук. Дочитав, я взглянул на него и спросил:
– Вы знали все время, что это была... другая?
– Да, мой друг.
– Почему же вы не сказали?
– Поначалу я не мог себе представить, что вы могли допустить такую ошибку. Вы же видели фотографию. Сестры очень похожи, но все же различимы.
– А светлые волосы?
– Это парик, надетый для создания пикантного контраста на сцене. Вполне можно допустить, что близнецы могут быть одна светлой, а другая темной.
– Почему вы не сказали мне об этом в тот вечер в отеле в Ковентри?
– Вы были довольно несдержанны в своих действиях, mon ami, – сухо сказал Пуаро. – Вы не предоставили мне такой возможности.
– Ну, а после?
– Ах, после! Ну, начать с того, что я был обижен на вас за недостаточную веру в меня. А потом мне хотелось увидеть, как ваши чувства будут проходить проверку временем. На самом ли деле это любовь или лишь мимолетная вспышка? Но я не собирался, оставлять вас долго в неведении по поводу вашей ошибки.
Я кивнул. Он говорил со мной так ласково, что я не мог таить на него обиду. Я взглянул на упавшие листы письма. Неожиданно я поднял их с пола и протянул ему.
– Прочтите это, – сказал я. – Мне хочется, чтобы вы прочли.